– Ты боишься, что всё себе испортишь? – неправильно поняло его мысль Магдаитиро. – Это хорошее сомнение. Ты умнеешь на глазах. Еще немного, и ты совершил бы непоправимую ошибку. Судя по параметрам, этот хроноход односторонний. Ты не сможешь вернуться из прошлого обратно и навсегда потеряешь возможность стать нашим. Я радо, что ты образумился. Чуть было добровольно не отказался от рая. Какая глупость. Если вовремя найти Райское Яблоко, то никакого вашего рая не будет, подумал Ластик. – Что-что? – медленно переспросило Магдаитиро. – В каком смысле «не будет»? Погоди-ка… – Оно приблизилось и протянуло к Ластику руку. – Мне нужно посоветоваться с остальными. Стой. Ластик поскорей сделал два шага вперед, один влево, подпрыгнул на месте и провалился в черноту.

Ура! Опять сегодня

Ура! Опять сегодня А что делать? То есть, собственно, не в такую уж черноту – почти сразу же снова посветлело. Расчихавшись от пыли, Ластик смахнул выступившие на глазах слезы и обернулся. Вроде бы ничего не изменилось, только исчезло Магдаитиро, и откуда-то доносился скучный, механический голос, говоривший безо всяких пауз: – …В этот ранний час храм-музей еще закрыт поэтому давайте пока посмотрим на так называемое «Лобное место» многие думают что эта круглая площадка выполняла функцию эшафота однако на самом деле Лобное место использовалось не для казней а для зачитывания перед народом царских указов плахи и виселицы обычно устанавливались вон там ближе к кремлевской стене как это показано на картине великого русского художника Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни»… Ластик высунулся из-под крыльца, увидел гида и группку провинциальных туристов с фотоаппаратами и видеокамерами. Вот ранние пташки – в восемь утра уже на экскурсии. По брусчатке важно разгуливал жирный, облезлый голубь. Подошел к огрызку яблока, клюнул. Какое счастье! Нормальные люди, голубь, огрызок! Всё настоящее, живое! С блаженной улыбкой Ластик вылез из-под исторического памятника и огляделся по сторонам. Милиционер! Машина едет! Запах бензина! Грязная лужа! Ура! Он снова чихнул – теперь уже не столько от пыли, сколько от чувств. Туристы обернулись, наставили объективы и защелкали затворами. Ластик сообразил, что не переодевался с самого 1606 года. На нем так и остались порты плисовы, сапожки ал-сафъян, рубаха макова с узорочьем, кафтан златоткан. – Перед вами мальчик в типичном наряде эпохи Бориса Годунова, – не растерялся гид. – А возле Исторического музея вы сможете сфотографировать стрельцов и девиц-красавиц в кокошниках. Теперь подойдем к Лобному месту поближе. Войдя в роль, Ластик поклонился туристам поясным поклоном. Они еще немножко пощелкали затворами и пошли себе к следующей достопримечательности. Ластик же побежал вниз, к Васильевскому спуску, повернул на Варварку. Из метро шли на работу хмурые, еще не совсем проснувшиеся люди. Их было много, ужасно много, и это было просто замечательно! На Ластика в его маскарадном костюме поглядывали, но без большого интереса. Наверное, думали: мальчишка еще, а тоже вот с утра пораньше подрабатывает – ряженым. Ноги сами вынесли на Славянскую площадь, а оттуда на Солянку, и вот уже показался угол большого серого дома, и окно наверху – в нем крутилась зеленая китайская вертушка, которой Ластик неделю назад украсил форточку в своей комнате. Он