нам только через них — Есть таинственная полнота, Ведь образ, это сущее ничто, Движениями своих очертаний, Колыханиями, смехом в глубине Своего трагического голоса, летящего К другим, подобным ему, теням, Способен вбирать в себя Безучастный, несотворенный свет? Может быть, не удастся. Небо Внезапно чернеет, падает молния. А ты, отвернувшись от окна, глядишь На комнату, снятую в этом предместье [89] . Она невелика, но на одной из стен, Почти белоснежных, висит Прикрепленная тобой в первый же день «Диана со спутницами» Вермеера: простая Фотография, сохранившая картину Таких нежных прикосновений Таких чистых рук, что эти несколько фигур Сияют на бесцветном серо-черном фоне Даже не как солнце: сильнее, ярче. Любая греза — ложь. Но грезить — не ложь [90] . Пусть твои грезы станут Двумя сражающимися бойцами [91] , У одного из которых лицо скрыто, Но иной раз, когда С него снято забрало, Поражает своей глубиной. Ты следишь за вечерней жизнью. Нагие Небо, земля лежат на общем ложе. И небо, все из пара облаков, Наклоняется к земле, берет в ладони Ее чтимое лицо. Бог? Нечто лучшее. Смеющийся голос: Задохнувшись, он устремился навстречу Другому голосу и желает Его желания, боясь, что даст Меньше, чем возьмет. Не кажется ль тебе И сегодня вечером, что могут Стать единым дыханьем Материя и дух? Что из их Безмятежного, мягкого объятья Возникнет что-то красочное, золотое: Осколок стекла, забрызганного грязью, Но сверкающего в траве? И смерть, как всегда? Что же, пусть Мы были друг для друга Не больше чем образами, ворошащими дрова В очаге нашей памяти, да, я согласен — Но все-таки вспомни Луга детства, вспомни, как шел Туда, где ничто не мешало Лежать на земле и смотреть в небо, Нагруженное великим множеством знаков И в то же время наполнявшее тебя Своим благоволеньем: вспышками зарниц В душной темноте летних ночей. Настоящее мгновение, не отступай, Успевай принимать свои слова Из блуждающих рук молнии, Слушай, как эти Слова, только что бывшие ничем, Превращаются в значащую речь, доверься Ни на чем не основанному доверью И завещай нам Умереть не теряя надежды. Осенняя дрожь [92] Куда повесим это зеркало? Никуда! Пусть стоит на столе, отражая только небо — просто так, ни для кого. Только небо? Да, и еще угол арки с тяжелой старинной лепниной. Снаружи, за окном, растесанным в стене по нашей просьбе, сад — точнее, деревья, оставшиеся от сада, что был здесь когда-то [93] . И если мы наклонимся к зеркалу ночью, то увидим над их верхушками туманный блеск звезд. А куда деть эту