Вокруг нас столпилась толпа ошалевших игроков. У меня скоро заболели плечи от хлопков и правая рука — от рукопожатий.

В зал ворвался взлохмаченный тип, комплекцией напоминавший боксера, вышедшего в тираж и подсевшего на пиво. Его галстук с бриллиантовой заколкой съехал набок. Дорогие золотые часы, выпав из кармана, раскачивались как маятник, грозя оторваться от цепочки в любую секунду. К бабке не ходи — шеф раздавленной как таракан конторы.

— Господа! Прошу в мой кабинет. Нужно обсудить условия выплат.

— Что тут обсуждать⁈ — заголосили братья Блюм. — Деньги на бочку!

— В кабинет! — рявкнул шеф.

Ничего не оставалось другого, как проследовать за этим бугаем.

Не предложив нам сесть, он сразу начал орать:

— Сразу видно дутый рынок! Ваши дружки на Бирже качнули ставки на «Лунную долину» вверх. Я с такими проделками знаком. Если бы я точно не знал, что Ливермор в Сарагосе, я бы предположил, что без него не обошлось. Его стиль!

Вот же болван! Мистер Белл изобрел телефон давным-давно, и, конечно, Джи Эл подсуетился и немного покачал «Лунную долину» на удаленке. «Оживил мертвеца», как он выражался. И, похоже, его репутация сыграла за нас. Спекулянты на Брод-стрит, внимательно следившие за его сделками, решили вступить в игру. И сыграли в нашу пользу. Даже перестарались!

— Мистер не-знаю-как-вас-там! — я вытянул вперед сцепленные пальцы и от души потянулся. — Не нужно лохматить мою бабушку!

— Я вас не понимаю, — стушевался хозяин «лачуги», мгновенно оценив мои стати и манеру двигаться. Только сейчас до него дошло, что перед ним не робкий «терпила», а боец, способный выколотить из него пыль. Пузо ему не пробить, но вяловатая челюсть сгодится.

Чтобы он проникся быстрее и не вздумал взывать к команде поддержки, братья Блюм распахнули свои твидовые пиджаки, продемонстрировав рукоятки тяжелых маузеров, засунутых за брючный ремень.

— Меня угрозами не напугать! — не сдавался он.

— А кто вам угрожает? — пожал я плечами.

— Так дела не делают!

— А как? Расскажите. Я новичок в Нью-Йорке.

«Мистер не-знаю-как-вас-там» промолчал.

— Молчите? Тогда я расскажу сам, как вижу ситуацию. Вы должны мне и этим джентльменам изрядный куш. Платить отказываетесь. Сколько стоит вот этот стул? — спросил я, подхватывая изящное творение венских мастеров.

— Доллар, — тупо пялясь на меня, ответил сдувшийся бугай.

— Окей. Будем считать, что один бакс вы мне уже вернули. Этот стул мой. Я вправе делать с ним все, что захочу. Например, разбить, — я жахнул от души стулом по столу, разнеся его в щепки. Стул, а не стол. Стол устоял — лишь бумаги и чернильные прибора разлетелись в разные стороны, окропив шефа «лачуги» черно-фиолетовыми брызгами. Он замер как статуя. Монумент ошарашенного.