— Стоп! — возбужденно закричал режиссер в рупор и обернулся ко мне. — Ну как?
— Фантастика! Вопрос лишь в том, как выйдет после монтажа. Но я уже верю — у нас все получится!
Я не лукавил. Медленно, но верно я проникался творческим процессом и понимал те преимущества, которыми обладало немое кино. Оно было более выразительным, чем звуковое, и в распоряжении Портера немало средств эту выразительность подчеркнуть еще сильнее. Например, он экспериментировал с окрашиванием кадров — некоторые сцены у него уже существуют в янтарном варианте, а другие — в сепии…
Кстати, почему немое? Никто сейчас так его не называл. Просто кино и кино. Вот когда озвучка появится, тогда и родится сам термин «немое».
— На всякий случай повторим, — прервал мои размышления Портер. — Не возражаете, мистер Найнс? Расход пленки зашкаливает.
— Делай свою работу, Эдвин, а заботиться о деньгах предоставь мне.
— Всем бы такие условия, — завистливо пожаловался Брончо Билли.
— Мы творим для истории! — пафосно провозгласил я, отчасти подкалывая Андерсона.
Каскадер купился. Но момент моего торжества безжалостно растоптал Ося. Он ворвался в пахнущий свежим деревом павильон с перекошенным лицом.
— Баз, срочно собирайся и бросай вашу тряхомудию! У нефтяников под Лос-Анджелесом большая беда! Всех, кто связан с добычей, просят о помощи. Нас ждут на совещании в штабе борьбы с природным бедствием.
[1] Речь идет о Дэвиде Уорке Гриффите, разрабатывавшем примерно в то время будущие свои приемы, которые перевернут кинематограф.
[2] Название краш-тест произошло именно от этой истории и фамилии ее организатора.
[3] Выражение «Мотор, камера» появилось на заре смены немого кино озвученным.
[4] Метод дорисовки — перед камерой ставили стекло, на котором был изображён отсутствующий фрагмент пейзажа (в данном случае требовалось убрать из кадра существующие стойки); или рир-проекция — позади актеров ставился полупрозрачный экран, на которые проецировали заранее отснятый фон с помощью проектора.
Глава 11 Ексель-моксель по-американски
15 марта 1910 года на безлесных холмах Мидуэй-Сансет, в долине Сан-Хоакин, было безветренно и сухо — сезон дождей подходил к концу, а сегодня и вовсе погода порадовала. Ничто не предвещало беды. Бурильщика Чарли Вуда по кличке Сухая скважина ждал очередной рабочий день — один из многих в долгой череде неудач, которые преследовали «Юнион ойл компани» на месторождении Лейквью. 14 месяцев — больше года! — велось бурение в этом Богом забытом месте. Глубина скважины приближалась к отметке в 2400 футов.
Чарли, выдающийся представитель племени «диких кошек», как называли техасских нефтяников-самоучек, имел противоречивую репутацию. С одной стороны, все признавали его опыт, с другой — считали почти проклятым, неудачливым. Слишком много за его плечами осталось «пыльников», скважин-пустышек. Отчасти этим обстоятельством руководствовался инженер месторождения Мидуэй-Сансет Том Бойлз, когда отправил Вуда в долину Сан-Хоакин. Разведка велась не на принадлежавшем компании участке, а в рамках бизнес-партнерства. Начавшее бурение частная компания обанкротилась и обратилась за помощью к соседям. «Юнокал» вызвался поучаствовать, но сразу предупредил, что бурильщиков будет отправлять по остаточному принципу. Так Чарли Вуд попал в Лейквью — похоже, от Сухой скважины решили просто избавиться.