— Что? — спросил я Портера, хотя примерно представлял, о чем он сейчас думает.

— Знаешь, Баз… — Эдвин искал слова. — Ты только не обижайся.

— Какие могут быть обиды? — я легко улыбнулся. — Без обид. Выкладывай.

— Может, я и знаю тебя совсем недолго… — Портер продолжал дипломатический вариант беседы. — И, может, я ошибаюсь… Но нет! — наконец, скинул «приличия». — Нет! Я хорошо разбираюсь в людях! Очень хорошо!

— И что тебе говорит «разборка» меня?

— Что ты, конечно, не прожектер. Хорошо и грамотно ведешь дела. Но я и представить не мог, что у тебя так развито воображение.Литературное, скажем так. Или сценарное, если тебе угодно. Наоборот. Я был уверен, что ты — сухарь! Но — каюсь. Ты столько всего накидал за эти дни… Столько, что поневоле мне хочется спросить: может, ты не тем делом занимаешься? Может тебе нужно начать писать? Только системности тебе не хватает, вот что я тебе скажу.

В общем, закономерный вывод, с известной долей подколки, а не лести! Иного и быть не могло. Нет на самом деле у меня никакого литературного или сценарного воображения. Увы, дурак дураком. Неуч. И книг не читал, и кино особо не жаловал в своем времени. Если пиф-паф какой-нибудь — смотрел, конечно. Все прочее — побоку. Хотя как раз моя учительница литературы пыталась всеми силами нас, урюпинских долбоклюев, приучить к прекрасному. И к книгам, и к фильмам. До сих пор помню, как горели у нее глаза, когда она всех повела на «Сталкер»!

— «Сталкер»! «Сталкер!» — с придыханием повторяла она название фильма. — Шедевр Тарковского! И, не скрою, — тут даже чуть покраснела, — мой любимый фильм этого гения!

Ну, пошли. Я и двое моих дружков чуть задержались. Понимая, что нас ждет, накачались пивом. Вошли минут через двадцать после начала.

— Ну, чего тут? — спросил я одноклассника, который с тоской смотрел на экран.

— Да х… их разберет! — ответил он мне в сердцах. — Уже полчаса ходят, гайки кидают!

Вот и все мои познания в великом искусстве! Пиф-паф! И только!

Но с Портером я разошелся! Было куда разойтись! Ведь, не «Сталкера» собирались снимать, а единственный более-менее знакомый мне жанр. Ну я в раж и вошел. Стал сыпать «идеями» из всех «Смертельных оружий» и иже с ними! В общем — бил из всех пушек. Эдвин только и успевал записывать, удивляясь и часто отшатываясь. Прими он все предложения, конечно, получился бы невиданный и, скорее всего, несъедобный винегрет. Но он фильтровал базар-вокзал, что я устроил. В начале «мои» некоторые идеи отбрасывал мягко, стараясь не обидеть. Потом уже не церемонился. Я же никак не мог угомониться! Наша беседа превратилась в словесный пинг-понг.