Он искал звучание и гармонию, рифму, слог. Пытался работать в разных стопах стихосложения, таких как хорей, амфибрахий, анапест, дактиль и даже ямб. Он летал в эмпиреях. Ему не нужно было оружие, ведь оружием для него являлось слово. Ему не нужны были преступники и стражники, правые и виноватые. Ему требовалась лишь муза. И именно она оказалась истинной страстью, целью и самым главным судьёй его творчества.

Новая должность очень тяготила аристократа. Он не знал, куда от неё деваться.

Да, хорошее и даже очень хорошее жалование. Да, свой двухэтажный особняк, в котором только спален было четыре штуки. Да, карета, слуги, смотрящие начальству в рот подчинённые. Всё это — да! Но в то же время всё это — нет! Ну не лежала душа юноши к судейскому делу. Не хотел он забивать себе голову всякой ерундой. Не желал ни казнить, ни миловать. Да и вообще не желал принимать хоть какое-то участие в жизни упорядоченного общества!

А желал он одного — писать стихи и быть бардом-менестрелем! Да, он желал воплотить два различных начала в одно. И именно поэтому каждую ночь, возвращаясь из таверн и кабаков, он распевал песни и читал стихи на все лады и на всю округу. Душа просила праздника, и душа праздник получала!

Вот и сейчас, сидя за столом и подальше отодвинув рапорт о поимке на рынке разбойника-воришки четырнадцатого уровня, он, в задумчивости покусывая гусиное перо, пытался мобилизовать все внутренние ресурсы и таки суметь придумать ёмкую и всеобъемлющую рифму.

Он работал, он думал, он сочинял, он разрабатывал, невзирая ни на какие трудности, болезни, хандру и дела, он ежедневно хотя бы на немного старался увеличить свой навык мастерства стихосложения.

И нужно сказать, упорство дало свои результаты, ведь не зря же в народе говорят: «Терпение и труд всё перетрут!»

В одних из прекрасных дней Лаваиль-Дар проснулся рано утром с пришедшей, казалось бы, простой, но, по сути, гениальной идеей.

— Хватит заниматься стихами как дилетант! Хватит этого ребячества! Хватит быть наивным! — воскликнул в небо эльф и, подбежав к столу, стал чиркать пером новую, никем ещё не виданную концепцию массового придумывания стихов.

Да, именно так он решил назвать свою работу.

В дальнейшем, естественно, коронер надеялся описать сей труд более детально и уже затем представить его на рассмотрение в Академию изящных искусств, но на первом этапе он делал набросок в виде эксперимента, пытаясь понять — работает его идея или нет.

Для того чтобы эксперимент прошёл в не специально сфабрикованных сознанием случайных условиях, он выглянул в окно, увидел там квохчущих кур и записал об этом пару фраз на пергаменте.