известно, в том же XIII веке гораздо меньше посчастливилось другому движению — катарам: к концу столетия их истребили вовсе. Но перед этим катары успели многого добиться. Разветвленная система их многолюдных общин со своей иерархией и своими епископами процветала на юге Европы, а иные крупные феодалы им симпатизировали или прямо их поддерживали. Подобно вальденсам, катары обличали нечестие и алчность Римской церкви, но все-таки это было, пожалуй, не самое для них заветное: в догматическом смысле, насколько мы можем судить, учение их отличалось довольно сильно — они отрицали Ветхий завет и придерживались отчетливо дуалистического взгляда на основы бытия (отчего их и считали наследниками древних манихеев). Это существенно: в последующие времена многие религиозные деятели реформаторского толка с готовностью записывали в свои предшественники вальденсов, а вот на родство с катарами мало кто претендовал столь же охотно. Впрочем, для инквизиторов XIII века и для крестоносцев, отправлявшихся тогда в походы на еретиков, разницы тут не было — и тех и других уничтожали одинаково свирепо. И все же не только огнем и мечом церковь отвечала на эти смуты — точнее, на пресловутый порыв к обновлению, к евангельской бедности как нравственному императиву. Не будем забывать, что в том же столетии появляются и ниществующие монашеские ордены. Еще в 1200-е Франческо, беззаботный купеческий сын из Ассизи, переживает (подобно лионскому Вальду) духовный переворот, становится ревностным служителем «мадонны Бедности», приобретает смирением и любовью все новых и новых последователей. Все это в конце концов серьезно трансформирует религиозную психологию средневекового христианства — но, в отличие от вальденсов, Франциск Ассизский и не думает противопоставлять себя Риму и официально признанной церковной иерархии. А иерархия, безусловно, от присутствия в ее ограде францисканцев выигрывает: как это мы стали совершенно чужды Христовым заповедям? Вот, пожалуйста, посмотрите на Франциска и его последователей. Точно так же как выигрывает она от появления другого нищенствующего ордена — доминиканцев, с самого начала сосредоточившегося на энергичной, массовой и демократичной проповеди: по сей день доминиканцы, и только они, официально называются «орденом проповедников», ordo praedicatorum. Правда, они неспроста со временем выбрали себе, играя словами, другое самоименование — Domini canes , «псы Господни». Увы, к религиозному просвещению, апологетике, созерцательной жизни и аскезе наследие доминиканцев