Наконец я оказался перед паровозом состава-ловушки. Как и предположил, поезд остановился метрах в двадцати от взорванного моста через небольшую речку. Взрыв был таким мощным, что от малого каменного моста остались только устои, а от пролёта длиной около пяти метров узкая, чуть больше метра металлическая дорожка с перилами, которая чудом держалась на устоях. Самого пути не было, он грудой камней и исковерканных рельс, шпал запрудил речку.

С левой стороны от дороги, за речкой метрах в ста увидел шестерых кубанцев, тащивших от леса к насыпи, судя по всему, два трупа. Ещё четырёх личников и Лиса с пятью братами видно не было.

— В лес, в погоню остальные ушли, Ермак, — услышал за своей спиной.

Обернувшись, увидел Лешего, который с перевязанной кое-как головой осторожно спускался по ступенькам из паровозной будки.

— Что случилось, Леший?

— Двигался в кабине паровоза, наблюдая через бинокль за обстановкой вдоль железной дороги. Подъезжая к мосту через речку… Матвеич, как речка называется⁈ — обернувшись к паровозу, крикнул старший урядник Лесков, чью грудь украшали два знака отличия ордена Святого Георгия третьей и четвёртой степеней, а также две медали за храбрость.

— Река Липня, Владимир Михайлович, — донеслось из паровоза, а потом в окне появился машинист лет тридцати. — Ой, извините, Ваше высокоблагородие. Не видел, как вы подошли. Что же это такое твориться, Ваше высокоблагородие⁈ Ужас! Мосты уже взрывают. Да ещё как!!! От пролёта ничего не осталось. А это вам не бомбу кинуть!

— До Клина далеко? — пресёк вопросом словоизвержение машиниста, ставя в голове заметку по мощности и профессиональному исполнению взрыва, словно сапёр с большим опытом сработал.

— Вёрст шесть с небольшим будет. До вокзала все семь, — ответил словохотливый машинист.

— До Твери задним ходом дойдёте?

— Как-нибудь дойдём.

— Тогда проверяй свой локомотив и готовь его к дальней дороге задом, — попытался я пошутить, на что Матвеич ответил мне грустной улыбкой.

— Продолжайте доклад, урядник, — это уже было сказано Лешему.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие, — Лесков попытался принять стойку смирно, но охнул и перекосился.

Я подскочил к своему названному брату.

— Что случилось? Где болит?

— Наверное, пару рёбер треснуло, — казак приложил ладонь правой руки под грудь, неглубоко вздохнув. — Кто же знал, что этот железный конь так резко тормозит. Вот и приложило башкой, да рёбрами о какие-то железяки в будке, когда на ногах не удержался. Ладно, оптический прицел на карабине целым остался.

— Давай-ка сюда садись, — произнёс я, усаживая Лешего на ступеньку лестницы в кабину локомотива. — Дальше рассказывай.