Последней каплей стал день, когда Джим, будучи особо не в духе придрался ко мне за холодный завтрак. Не успела, я опомниться, как он содрал с меня одежду, подтащил к двери и выкинул голой на мороз. Через окно он наблюдал, как я молотила кулачками в запертую дверь, вся синяя от холода и ржал как дебил. Наигравшись, он пустил меня в дом и погнал в горячую ванну, куда вскоре пришел и сам. Тут меня прорвало — я кричала, била его кулаками, угрожала — он только избил меня и трахнул прямо в ванне.
Джим был уверен, что отрезал мне все пути к сопротивлению или к бегству. Но он не знал, что еще летом я нашла на чердаке какие-то книжки и тетрадки, исписанные от руки. Я сразу узнала почерк бабушки и поняла, что наткнулась на ее колдовские записи. Тогда у меня и в мыслях не было читать их, но теперь ненависть к Джиму пересилили суеверный страх. Я перенесла их в свою комнату и читала тайком, пока Джим валялся пьяным перед телевизором. Как-то глубокой ночью, я вылепила из глины человеческую фигурку и прилепила на нее клочок волос с головы Джима. Глину я смешала с дядиной спермой — уже ее-то мне было достать куда проще чем кровь. А обрезки его ногтей валялись по всему дому. Затем я вышла в лес и на заснеженной поляне, стуча зубами от холода, проткнула куклу иголками и прочитала заклинание из книги Хелен Марш.
Наутро Джим не проснулся — он сидел на диване с открытым ртом и бутылкой в закоченевших пальцах. В этот же день пошел такой снег, какого не было в этих краях почитай больше века. Ветер завывал как сотни проклятых душ, бросая в окна пригоршни снежинок, за которыми было почти ничего не видно. Словно и не в старом добром Арканзасе все это было, а на какой-то Аляске или Юконе. Выбраться отсюда было невозможно — я попыталась выйти, но меня чуть не замело в пяти шагах от порога.
А на следующий день кончилась еда.
Тело Джима я отволокла в подвал в первый же день. Сейчас же я спускалась в промерзший погреб с найденными на чердаке топором и большим ножом. Дядя лежал на полу, с искаженным от ужаса лицом, держа бутылку в судорожно сжатых пальцах.
— Ну, что Джим, — произнесла я, — готов еще раз покормить свою развратную племянницу?
От этой тупой шутки мне стало очень весело: я буквально согнулась пополам от истеричного смеха. Отсмеявшись, я приступила к делу. Немало времени прошло прежде чем я сумела, разделать эту тушу, но зато я теперь была с мясом. Первое, что я сделала — отрезала Джиму его чертов хуй, вместе с яйцами и поджарила на сковороде. В тот день я впервые смогла нормально поесть. Первые пару дней я, правда, плохо спала — то мне снилось, что по комнатам бродит полуобглоданный труп, то в вое метели мне слышались какие-то голоса и угрозы. Но потом привыкла — недаром же внучка ведьмы.