Венера резко отшатнулась назад. Вырвалась из железной хватки. Попятилась к двери испуганно.

— Ты чудовище! — крикнула она.

— Нет, я отец! Настоящий любящий отец! — Водопьянов шагнул к ней. — Я делал то, что должен! Защищал свою единственную дочь!

Венера развернулась к выходу. Рванула к двери изо всех сил. Но не успела добежать. Железная рука до боли стиснула запястье, а после с силой дёрнула её назад. Венера отчаянно попыталась вырваться. Но сила абсолюта была абсурдно велика. Такой мощи невозможно сопротивляться.

— Отпусти меня сейчас же! — закричала она в лицо отца.

Водопьянов поймал и вторую руку. Заломил обе за спину и потащил дочь через длинный коридор.

— Отпусти немедленно, папа! Пожалуйста, не надо! Мне больно!

Он не отвечал ей. Молча тащил по коридору. Вниз по каменной лестнице. В сырые подвалы поместья. Запах плесени бил в нос, темнота окутывала со всех сторон. Древние стены поместья Водопьяновых помнили многое. Здесь держали пленников веками. Пытали и убивали их. Всё на благо рода, разумеется.

Массивная железная дверь впереди. Водопьянов распахнул её ногой. Швырнул дочь внутрь камеры. Венера упала на каменный пол и ударилась плечом, от чего боль пронзила всё тело.

— Я так и знал, — прохрипел Водопьянов устало, стоя в дверном проёме. — Знал, что Архаров запудрит тебе мозги. Этот щенок умеет манипулировать как никто другой.

Венера подняла голову и посмотрела на отца сквозь горькие слёзы:

— Это ты лжёшь сам себе. Говоришь, что убивал ради меня. Но на самом деле — ты трус. Трус, боящийся выступить против Императора. Внутри ты уже мёртв, от отца, которого я знала, остался лишь параноик.

Водопьянов дёрнулся от слов. На лице мелькнуло что-то. Боль, гнев или стыд? Но он быстро взял себя в руки:

— Готов поспорить на что угодно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Со дня на день твой дорогой Михаил сделает свой ход. И это замечательно. Мы будем его ждать. Я лично сверну ему шею.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Лязгнул тяжёлый железный замок. Темнота поглотила всё вокруг.

Венера сидела на холодном полу, обняв колени руками. Её тело тряслось от плача. Отец. Её любящий отец. Человек, учивший держать меч; рассказывавший сказки перед сном; утешавший, когда было больно — оказался настоящим чудовищем. Хуже того, он всегда был чудовищем. Просто она не хотела признавать очевидное.

— Миша, прости меня, — прошептала в кромешную темноту. — Я не смогла. Не смогла его спасти.

Слёзы капали на каменный пол. Холодный и безжалостный камень. Такой же холодный, как этот жестокий мир. Но где-то глубоко внутри тлела искра. Под слоями отчаяния и боли. Маленькая, но невероятно яркая искра. Искра ненависти. Не к отцу лично. К Императору и системе. К миру, превращающему людей в чудовищ. К миру, где отцы убивают людей. Ради дочери. И называют это любовью. Венера сжала кулаки до боли.