Я скептически приподнял бровь:

— В отличие от своего тупоголового ученика, я контролирую созданных мной тварей.

Муэдзин кивнул, подходя ближе:

— Да, я тоже был уверен, что всё контролирую, — его лицо потемнело. — Однако, оказалось, что это совсем не так.

Я повернулся к нему полностью:

— Если бы ты меня внимательно слушал, то знал бы, что создание высших порождений хаоса, смерти или любой из стихий — чревато тем, что они неминуемо выйдут из-под контроля. — Я указал на грызунов. — А у меня тут мелочёвка. Жалкие химеры, которых я могу уничтожить в любой момент.

Муэдзин отмахнулся:

— Да понял я, понял. — Он замолчал, потом добавил тише. — А как так вышло, что вы оказались в этом мирке? Ведь когда я умер, в Дреморе царил мир.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Горечь поднялась к горлу:

— Царил мир совсем недолго, — голос вышел хриплым. — Ещё парочка не менее тупоголовых учеников учинила войну и уничтожила всю планету. Дреморы больше нет.

Повисла тишина. Муэдзин смотрел на меня долгим взглядом. Потом неожиданно улыбнулся:

— Что ж, если все ученики получаются тупоголовыми, значит, их учитель не такой уж талантливый педагог, как хотелось бы.

Рука автоматически метнулась и влепила ему затрещину. Рефлекс, выработанный десятилетиями. И снова эта улыбка на лице Муэдзина. Он всегда любил меня доставать. Засранец. И тут мы синхронно расхохотались. Мы стояли посреди склада, заваленного мёртвыми монстрами, и смеялись как безумные. На секунду мне показалось, что эта жизнь мне приснилась, и я снова в родной Дреморе.

— Да, — согласился я, вытирая слёзы. — Выходит, что так оно и есть. Паршивый из меня учитель.

— Худший, — кивнул Муэдзин, усмехаясь. — Не против, если я помогу?

Я указал рукой на груды материала:

— Присоединяйся и ни в чём себе не отказывай. — Я сделал паузу, глядя ему в глаза. — Только создай лишь то количество химер, которое гарантированно сможешь контролировать. Я не хочу, чтобы всё вышло так же, как тогда с Драконом Смерти.

Муэдзин беззаботно кивнул:

— Да не проблема! Создам тысячу штук, и хватит!

Я придавил его взглядом. Холодным. Жёстким. Муэдзин осёкся:

— Пятьсот?

Я продолжал смотреть.

— Двести?

Молчание.

— Сотню?

— Муэдзин…

— Пятьдесят? — пискнул он.

Я улыбнулся:

— Да, пятьдесят — в самый раз. Не больше.

— Ладно, — вздохнул Муэдзин. — Пятьдесят, так пятьдесят.

Мы работали вместе. Я — создавая свои химеры. Муэдзин — свои. Первая химера Муэдзина, как всегда, вышла довольно странной, я бы даже сказал, жуткой. Тело гигантской крысы с мордой вервольфа, передними лапами ледяного медведя, задними лапами паука и хвостом от огненного скорпиона.