В срубе тепло, печка потрескивает, стены напоены смолой и дымом. Пространство тесное, как гроб, и в нём собирается вся верхушка: Хлестаков, Трубецкой, Шереметьев, Годунов, Лыков, Мстиславский.

— О, граф Вещий-Филинов здесь, — с ленцой произносит Паскевич, делая глоток. — Только не как участник разговора, а как его тема.

Шереметьев приподнимает бровь.

— В смысле? Зачем нам обсуждать Филинова?

— Ну, есть причина. Вы же не хотите отдавать ему Междуречье? — спрашивает Паскевич, сложив ладони на стол. — Давайте это обсудим.

— Что за глупая тема? — обрывает его Хлестаков. — Как будто у нас есть выбор, Дмитрий Степанович. Всё уже решено наверху.

— О, выбор есть всегда, — говорит Паскевич, спокойно, без нажима. — Вы ведь великие бояре, герои гражданской войны. Вас чтят, вас боятся.

Трубецкой мрачно бурчит, не отрываясь от кружки:

— Гражданская прошла давно. Решения Царя обжалованию не подлежат. К чему этот фарс, княжич? Хочешь нас поразвлечь?

— Отнюдь, — кривит губы Паскевич в вежливой улыбке. — Просто хочу напомнить: у вас есть возможность остаться при своих. Очень простая возможность. Когда начнём распределять участки для штурма Обители — предложите Филинову атаковать западную стену.

— Почему именно западную? — щурится Шереметьев.

— Потому что там сплошной склон, — объясняет Паскевич. — Камни, обрывы, узкие проходы. Единственный вариант пробиться — прорываться под прикрытием с воздуха. На Золотом Драконе, например, который, как вы знаете, уже прибыл.

— Прибыл, — кивает Хлестаков. — Но что-то я не вижу связи. Если Филинов возьмёт западную стену, как мы оставим за собой Междуречье?

— Просто поверьте мне, — улыбается Паскевчив, хотя он прекрасно знал: бояре не уймутся.

Годунов, как всегда, вскипел резко:

— Не пойдёт! Уж будь добр, выкладывай, Дмитрий Степанович.

Паскевич пожимает плечами. Раз уж настаивают — пожалуйста.

— Моя родовая разведка доложила: на западном берегу, под водой, стоит строй големов.

Бояре переглядываются. Первым подает голос Трубецкой:

— А идея-то не так уж и плоха. Эти големы явно не просто так зарылись, а чтобы устроить сюрприз наступающим. Неплохо, и правда, туда направить Филинова.

Годунов кривит губы, ворчит:

— Да что ж мы опять за старое! Мало он нас размазал в прошлый раз⁈ А если не получится — мы же одним Междуречьем уже не отделаемся!

В разговор вмешивается Мстиславский:

— Это шанс, Федот. Шанс покончить с мальчишкой. И почему, скажи на милость, мы должны его упускать?

Паскевич переводит взгляд на Годунова и говорит с вежливой усмешкой:

— Не переживайте, Федот Геннадьевич, — говорит Паскевич с вежливой полуулыбкой. — Возможно, это действительно всего лишь обломки или брак, выброшенный в море за ненадобностью. Кто знает, что творится в головах у монахов? Мы ведь просто даём молодому графу шанс проявить себя на западной стене.