Одиннадцатипалый разводит руками с видом «да вроде ничего»:

— Да так, одна неурядица. Но я не виноват, граф, что филиппинцы такие мелкие. Захожу я, значит, в местный бар на одном из их островов, приглядел скамью за столом — и сел. А оказалось, что я сел на филиппинца.

— Ты его раздавил, что ли? — приподнимаю бровь. Пока всё звучало как анекдот.

— Нет. Но он обиделся до глубины души. Позвал друзей. Мне пришлось пообщаться вежливо.

— Не убил никого?

— Ну я же говорю — вежливо, без жертв. Почти. Ну а потом, как водится, пришлось уходить, потому что больше мне в этом баре не наливали. В общем, теперь четыре больших катера собрались и идут к нам с того острова. Похоже, это местные пираты или кто-то вроде того — посудины ржавые, сами пассажиры в бронежилетах, с дрянными автоматами.

Ну, звучало пока приемлемо. К нам идут не регулярные части, а всего лишь бандитосы с острова.

— Ладно, — говорю, складывая руки на груди. — А гвардию ты успел призвать? Через портальный камень — не велика наука. Два десятка человек перекинуть запросто можно.

— А как же, — уверенно кивает Ледзор. — Я выбрал себе парней, граф.

И в этот момент Кострица почему-то делает такое лицо, будто вот-вот начнётся землетрясение. Грустное, с отстранённой обречённостью — как будто она знает, что сейчас я увижу и мне не понравится. Она даже отходит от Ледзора на пару шагов. От греха подальше.

Я прищуриваюсь:

— Что вы там опять натворили?

И тут со двора доносятся странные звуки — какие-то тяжёлые удары, хрюканье, вопли и… шуршание фольги?

Я поднимаю бровь:

— Кто на заднем дворе?

— Гвардия тренируется, — с гордостью отвечает Ледзор.

Подхожу к окну, заглядываю вниз. И офигеваю.

На заднем дворе по кругу бегают два десятка толстяков-гомункулов. Эти ребята из Южной Обители уже отъелись земной еды до отвала. Кто-то задыхается, кто-то падает, кто-то катится по гравию, как мясной шар. Один вообще жуёт на ходу шоколадный батончик. Но все телепаются еле-еле, с отчаянным хрюканьем. Бегом это сложно назвать.

Я медленно поворачиваюсь к Ледзору:

— Ледзор… — протягиваю. — Из всех гвардейцев ты выбрал себе в подручные гомункулов?

— Ага, хо-хо, — с гордостью говорит Одиннадцатипалый. — Я решил вырастить своих бойцов. Не брать готовых. Натуральный отбор и кастомная прокачка!

— Ты совсем охренел, — констатирую я.

— Почему, граф? Ты сам разрешил брать, кого хочу! Я из них сделаю машины для убийства! — морхал усмехается.

Кострица вздыхает, качает головой:

— Милорд, пожалейте этого отмороженного дурака. Его явно в детстве роняли не раз.

— Да нахрен ты взял гомункулов, Одиннадцатипалый… — поражаюсь я. — Эти колобки всегда едят даже на бегу! Это же антипехота!