— Что дальше? В чем состоит гениальный план возвращения на Родину?

Мне стало интересно как нас планируют возвращать.

Никитин оживился, на время его личная неприязнь уступила место профессиональному интересу:

— Мы вылетим из аэропорта Габороне имени Сэра Серетсе Кхама в аэропорт Бо́ле Аддиса-Абебы в Эфиопии, оттуда в аэропорт имени Бе́н-Гурио́на Тель-Авив Израиль. С Израиля ежедневные прямые рейсы и во Внуково, и в Шереметьево. Весь путь займет сутки с учетом пересадок, я именно так и прилетел.

— Почему такой сложный маршрут, с тремя пересадками?

— Потому что, — отвечает мне Никитин, — ты нас поставил в жесткие временные рамки, и мы выбирали безвизовые страны для россиян. Ботсванскую визу вам пришлось нарисовать, но это Ботсвана, здесь пограничный контроль слабый, поэтому пройдет. Но рисовать визы стран, имеющих прямые рейсы с Ботсваной, а это только Франция и Великобритания, опасно, их таможенники на этом собаку съели. А нам нельзя светиться и рисковать, в последнее время галлы сильно спелись с саксами, вместе они доставляют немало проблем.

— Хорошо, — соглашаюсь я, но меня тревожит один момент. — Но ведь Израиль — сателлит США.

На мой вопрос Никитин улыбается:

— На днях наш президент помиловал одну еврейскую женщину, задержанную с грузом героина. Так что все в ажуре, евреи меня чуть не целовали, как и других россиян. Пару недель они будут сверхлояльны.

— Когда вылет?

— Отсюда — завтра в девять вечера, остальные пересадки с интервалом не больше двух часов ожидания.

Никитин снова потер подбородок и неожиданно для меня выпалил:

— Ты ударил исподтишка! В честном бою я тебя уделаю!

— Никитин, — мне даже стало смешно, — я пятерых покруче тебя за десять секунд уложу и не вспотею. Запомни это и не пытайся проверить, пока не вернемся на родину. А там я к твоим услугам, если не будешь корочкой прикрываться.

Он даже вспыхнул от моих слов, но секунду спустя согласился:

— Хорошо, проверим дома, чего ты стоишь.

Больше мне с ним нечего было говорить и я, поднявшись, взялся за ручку двери.

— Александр! — его оклик остановил меня на пороге. Никитин мялся, потом выдавил из себя:

— Ты извини. Там, в Аммане, я растерялся и упустил тебя из виду. Прости, что подвел и подверг тебя опасности, — он даже немного опустил голову, пряча глаза.

— Владимир, — впервые по-человечески обратился я к нему. — Знаешь, что со мной было после неудачного побега?

Не поднимая глаз, он отрицательно мотнул головой.

— Меня два дня насиловали четверо отморозков.

Никитин молчал.

— А знаешь, что было дальше? Не дожидаясь его ответа, я продолжил: — Одному я вспорол брюхо крюком, пятерых застрелил из пистолета. Еще двоих убил Бадр, мой друг и настоящий мужчина. Из города мы с ним выбирались по канализации. А потом были пираты, когда мы вырвались из Саудовской Аравии и Бадр умер, приняв на себя очередь из автомата, защищая меня. И даже умирая, он бросил меня в море, чтобы я мог спастись.