Всё то время, что экипажи кружили вокруг пытающейся удрать цели, и сыпали отрывистыми комментариями, Такэда присматривал за Газелью. Та удивительно хорошо держала лицо, но её командир отлично представлял, что творится внутри, под этой маской. Совсем недавно, какие-то жалкие пару лет назад, он сам так стоял, пока Абрам Такэхито отдавал скупые чёткие приказы.

Делать это с той же показной бесстрастностью оказалось куда труднее, чем Такэда посчитал в те обманчиво близкие годы. Лишь торопливый доклад Юноны Тоямы о том, что дежурная чёрная вышла на цель вырвал его из этих раздумий.

— Курс держит. Наблюдаю малоосмысленную беготню экипажа. На палубе что-то горит, — подтвердила Тояма. — Весь полубак им дымом затянуло.

— Начался, всё-таки, пожар, — с удовольствием отметил Такэда. — Газель, красной пятёрке с ведомой устное поощрение за точный огонь. Лично передашь.

— Хаи! — подтвердила Газель Стиллман. И тут же запнулась. — Командир…

В эфире тем временем звучали скупые приказы. Юнона Тояма разводила своих подчинённых в стороны для скоординированной атаки.

— Да, Газель-сан? — Такэда убрал палец с тангенты и негромко откликнулся подчинённой.

— Там на полубаке зенитное орудие, — напомнила Газель. — Девчонки его вообще наблюдают? И потом, что значит «беготня экипажа» — если пожар на полубаке, то чем экипаж вообще занят?

— Банзай! — выкрик Тоямы прозвучал раньше, чем Такэда в полной мере осознал, про что именно Газель пытается его предупредить.

В прицелах самолётов «дежурной чёрной» имперское судёнышко выглядело маленьким. Почти игрушечным. Даже на фоне достаточно скромного ВАС-61 «Кайзер Бэй» или эсминца сопровождения, перепиленный на коленке торгаш внутреннего имперского моря был и меньше, и легче — чтобы проходить в старые шлюзы второстепенных каналов.

И чем ближе он становился, тем лучше Юнона Тояма понимала, насколько же тут что-то не так.

За спиной Вероника Питерзон дублировала голосом высоту и скорость, и это чудовищно отвлекало.

— А… — решилась, наконец, Тояма, но опоздала.

Имперец скинул бочки с наваленным в них тряпьём, щедро пролитым топливом и отработанным маслом, за борт и вывернул скрытую до поры дымом зенитку на цель.

— Абунай! — предостережение настолько же запоздало. С палубы торговца, пусть и вразнобой, но удивительно плотно ударили всем, что там было. Даже экипаж лежал на спинах и палил из каких-то древних, чуть ли не казнозарядных, ружей, которые обычно выдавали торгашам для самообороны от наглых аборигенов на общих стоянках.

В трансляции кто-то истошно взвизгнул. Тояма ещё заметила, как в сторону отваливает, шатаясь как пьяный и на лету роняя по сторонам бомбы и вывернутую с корнем левую стойку шасси самолёт ведомой. Потом на это совсем не осталось времени. Юнона Тояма обманчиво плавно довернула самолёт, и, пока на палубе меняли кассеты, всё же сумела уложить хотя бы одну из двух осколочных бомб чуть ли не точно на коленки расчёту имперской зенитки.