Но теперь в глубине души его терзал страх: а что, если в этот раз без участия взрослых не обойтись? Не хотелось признавать, но помощь им бы точно не помешала. Саша молчал. В голове всплыл уверенный голос Тамары Петровны, ее пронзительный взгляд, проникающий в самое сердце. Она поняла, что с ним происходит. Она может ему помочь. Но поможет ли она и его друзьям тоже? Молчание затягивалось. В этом молчании не было нерешительности – в нем шла невидимая битва между инстинктом самосохранения и яростной, отчаянной потребностью действовать. Потому что бездействие означало предательство по отношению к Свете и Рексу. – Мы согласны, – прокашлявшись, наконец хрипло сказала Кира за всех троих. – Если вы действительно будете помогать. – Куда я денусь, – усмехнулся Игорь Сергеевич. И вдруг добавил, посерьезнев: – А с Тамарой Петровной вы все‐таки поосторожнее. Не хочу говорить ничего плохого, но у ученых иногда… совершенно непредсказуемая логика. Он не стал развивать мысль – просто ушел, оставив их с ощущением очередного союза со взрослым миром. Союза, в котором никто не доверял друг другу полностью. Ну так. На всякий случай. Этим вечером ребята собрались у Киры. В ее комнате было уютно, но – как и везде теперь – царила гнетущая атмосфера. Они пытались занять себя чем‐то: перебирали старые журналы, Витька в сотый раз крутил кубик Рубика, а Кира безуспешно пыталась сделать уроки, водя ручкой по полям тетради. Наконец, раздраженно выдохнув, она отложила ручку, захлопнула тетрадь и взъерошила себе волосы. – Голова совсем не варит, – пробормотала она. – Не могу перестать думать о том, что мама задерживается. Хотя сегодня уж точно обещала быть к ужину. – В чем дело‐то? – осторожно спросил Витька, отложив кубик. – Опять с твоим папой? – Нет, – Киру передернуло. – Работа. Всегда работа. Как будто в нашем городе нет ничего важнее этих чертежей и отчетов. Она говорила не со злостью, а с горькой, усталой обидой. Потому что в глубине души Кира иногда действительно хотела почувствовать себя маленькой. Довериться маме, поделиться с ней своим страхом, рассказать про жуткую черную жижу. Попросить совета. Но она боялась. Боялась услышать, что занимается ерундой, – или, что было бы еще хуже, увидеть в ее глазах страх за дочь. Боялась, что мама распереживается слишком сильно, и тогда Киру задушит чувство вины. Раз за разом она делала один и тот же выбор: ничего не рассказывала. Кира несла свой груз одна. Ответственность за себя, за друзей, за здоровье матери – все лежало на ее плечах. Но