— Эта те самые «климатические аномалии», о которых я слышал?
Может, какой дух такой резкий дождь сделал или еще что, тут уже ни в чем нельзя быть уверенным.
Вот сейчас я сидел на лавочке под навесом и пялился на небо, на котором тучи постепенно расступались, открывая путь солнечному свету. Смотрелось очень красиво, когда сквозь серую пелену пробивались лучики света, что были четко видны на общем фоне. Словно с небес снизошли до нас святые духи.
— А если учесть где я нахожусь, то не удивлюсь, если такое реально произойдет, — усмехнулся я.
Да уж. Что не день, то новое открытие.
Главный городской парк Найзельберга, он же парк Мемори, он же Парк Памяти, как его почему-то называют. Выглядит он как почти лес какой-то, тут полно зеленых полянок, дорожек и красиво посаженных деревьев, кустов и прочего. Да, искусственность тут так видна, но в ней нет ничего плохого, если это эстетически красиво.
В центре же парка, куда ведут все дороги, находится двадцатиметровая статуя, девушки в легком платье, что держит в протянутых руках полумесяц. Очень искусная и красивая работа, прямо завораживает и возле нее множество цветов, которые рассадили у ног этой девушки.
— Ники… — подала голос Болтушка, появившись за моей спиной и обняв меня за шею. — Ну, хватит дуться.
— Я не дуюсь, — отвечаю ей, продолжая смотреть наверх.
— Дуешься. Ты уже второй день мрачный ходишь. Давай уже, приходи в себя, а то тебя даже дразнить скучно.
— Извини…
После того задания мы с Эриком не разговаривали. Пришли в участок, написали отчет, а после нового задания так и не взяли. В тот момент мы, похоже, неосознанно наступили друг на друга на больные мозоли. Не знаю, будем ли мы еще напарниками и дальше работать вместе. Не удивлюсь, если он откажется работать со мной, и я не скажу, что не буду доволен этим.
Мы с ним слишком разные и это был вопрос времени, когда мы начнем ссориться. Продержались две недели, уже неплохо, но теперь мне, скорее всего, назначат нового напарника.
Это было ожидаемо.
Что не делается, все к лучшему.
Вот только…
— От чего же мне так тоскливо…? — спросил я сам себя.
Не знаю почему, но я продолжаю думать над тем, что он сказал. Его слова все еще крутятся в моей голове и никак не уходят. Он говорил с таким количеством яда и ненависти, но… в нем ощущалась… странная боль… Он говорил все это не потому что просто ненавидит всех вокруг, нет, он не мизантроп, иначе даже Нохинду он бы не терпел, однако…
— «Что же он пережил, что относится к людям так?»
Все же, не один сдвиг не возникает на пустом месте… Хочется спросить, но лезть в чужую душу не дело.