что-то, похожее на жалость, но без слабости. — Если мы дадим тебе воду, ты не сможешь просто взять её и уйти. Чтобы она не превратилась в яд в твоих руках, ты должен оставить здесь часть себя. Не тело. А что-то, что делает тебя тем, кто ты есть. Тарис хотел возразить, спросить, как это возможно, но прежде чем он успел открыть рот, зал содрогнулся. Вода в воронке взметнулась вверх, закрутилась в спираль, а затем с грохотом обрушилась вниз, словно кто-то ударил по поверхности гигантским кулаком. Стражи, стоявшие у стен, вскинули головы. Их глаза засветились тусклым голубым светом, и один из них прошипел: — Драконы кричат. Мира резко встала. — Тьма пришла ближе, — проговорила она, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на страх. — Они чувствуют её у внешних границ. Если мы будем медлить, она доберётся до Сердца города раньше, чем мы успеем что-либо сделать. Лира схватила Тариса за руку, её пальцы были ледяными, но хватка — железной. — Нам нужно к Пещере Эха, — быстро сказала она. — Там хранятся древние карты течений. Если мы поймём, откуда ползёт эта тьма, мы сможем её остановить. Тарис кивнул, хотя внутри у него всё кричало от непонимания. — Веди, — сказал он. Они побежали по узким переходам, где стены теперь дрожали, а вода лилась не каплями, а целыми потоками, будто город плакал от боли. Впереди мелькали фигуры стражей, скользящих по стенам, как угри, и их шёпот сливался с рёвом воды в единый, тревожный хор. Пещера Эха встретила их тишиной — такой густой, что она казалась почти осязаемой. Это было место, где звук не отражался, а *тонул*, и даже дыхание звучало как преступление против тишины. В центре пещеры на каменном пьедестале лежал свиток, скрученный и перевязанный шнуром из водорослей. На шнуре висел маленький костяной амулет в форме капли. Лира подошла к нему и остановилась, будто что-то удерживало её. — Этот свиток нельзя просто развернуть, — прошептала она, оборачиваясь к Тарису. — Он открывается только тому, чья кровь смешана с волей города. Она достала костяной нож и снова провела лезвием по ладони. Кровь капнула на шнур, и тот начал медленно развязываться сам по себе, словно живой. Свиток развернулся с тихим шелестом, и на его поверхности проступили линии, похожие на вены: тонкие, извилистые, пульсирующие слабым голубым светом. Тарис наклонился ближе и вдруг увидел, что это не просто карта. Это была *история* течений: старые русла, забытые реки, подземные моря, о которых никто не помнил. И среди них тянулась тёмная линия — тонкая, но зловещая,