— Вообще-то ты сама говорила, что в твоих интересах нам помочь с отцом твоим справиться, — выслушав этот всё на свете собравший спич, сказала Оляна, одновременно прислушиваясь к своему Дару, что резонировал от Радомиллы какой-то детской обидой. — Ради матери и твоего Рода…

Радомилла, впрочем, на справедливое замечание только ногой топнула и, взмахнув в развороте косой, убежала в комнату.

— Ой, да это же ожидаемо, — закатила глаза Юля. — Кикимора, она и есть Кикимора. Ей бы лишь поглумиться и душу вытрясти, — прокомментировав этот выпад, после того как Оляна рассказала о своих «переговорах» с Радомиллой. — Погоди немного, она в себя придёт от своих мечтаний или втык от матери получит и сама прибежит как миленькая. Иначе так её мать в наложницах и останется. Ой… Ну ты поняла. Ты правильно сказала, им это выгодно, и что тогда выкобениваться, спрашивается? Гонор свой показывать и характер мерзкий? Вот поэтому с ней никто и не дружит.

— Знаешь, мне показалось, что Радомилла очень одинока и обижена… — протянула Оляна.

— Ага, обижена по жизни, — подхватила подруга. — Недодали с младенчества. У нас про таких говорят, что игрушки деревянные прибиты к потолку были.

— Ну… — Оляна вздохнула. — Возможно, это недалеко от истины, всё же Радомилла выросла без матери…

— Ага, и среди Кикимор, — фыркнула Юля. — Чем удобряли, то и выросло, да? Мне кажется, не стоит ей сильно потакать, но я вижу, что тебе её жалко.

— Думаю, от меня не убудет, а ей приятно…

— Ага, будешь её перевоспитывать в двадцать пять годиков, — хмыкнула Юля. — Но дело твоё, конечно. Может, и правда что-то изменится… Жаль, что с этими гребнями так вышло…

К тому же Оляна поняла, что и правда пришла с просьбами о посестринстве, как будто это ей должны, да без подарков, что к такому делу полагаются. Из того, что у неё ещё из дома было припасено, немного осталось, но нашлись там бусы малахитовые с золотыми кольцами. Вещь богатая и глазу приятная. К тому же цвета, что к волосам и глазам Радомиллы точно подойдёт. К тому же долгих десять вечеров Оляна под руководством Юли вязала пуховый платок из тонкорунной белой пряжи, что выменяла в деревне тоже через Юлю. В пряжу эту вплела она заговоренную нить защитную, что ясность сознания даёт. Да потом ещё узор с цветами из красной и зелёной нити нашила, да руны против непогоды разной. Получился платок на загляденье: хочешь голову накрывай в студёные морозы — никакой ветер не продует, а дождь не промочит, хочешь просто на плечах носи — тепло, словно любимый обнимает. Как раз как первые морозы ударили, Оляна напекла собственноручно медовые пряники, такие, как в Щедрец они на гостинцы делали, и отправилась с уважением к Радомилле. Подарки преподнесла в качестве залога их будущего посёстринства, чем, кажется, удивила. Потому что растерялась Радомилла, молча перебирала бусы да платок гладила, пока они чай пили с пряниками, разделив их, как полагается, поровну.