Она вновь заваливается на бок, отчаянно пытается перестать видеть картину окровавленного Дунга, но она с глаз не уходит, ничем другим не заменяется. Юна прикрывает веки и отдаётся другим воспоминаниям, хотя бы ими на время утреннюю сцену заменяет. Она вспоминает Гуука, его взгляд, когда он нависал над ней ночью, когда смотрел прямо в душу и не скрывал немого восхищения. Вспоминает его балансирующие на тонкой грани между нежностью и грубостью ласки, когда она своими ладонями чувствовала не просто перекатывающиеся мышцы под кожей, а готового в любую минуту разорвать плоть хозяина и вырваться наружу зверя, которого сам Гуук сдерживал с трудом. Вспоминает, как впервые увидела его в Мирасе, как он вошёл в спальню, которую Юна планировала делить с Джисоном, и нагло ее разглядывал. Она, как вчера, видит то восхищение вперемешку с голодом в его глазах, когда он ласкал ее, прибитую кинжалом к полу. Юна с ужасом понимает, что только воспоминания о Гууке и его глазах способны отодвинуть на второй план столько часов мучающую ее картину с изуродованными телами двух парней. Юна столько раз смотрел ему прямо в глаза, но только сейчас, роясь в воспоминаниях, она понимает, что именно упускала всё это время. Она резко принимает сидячее положение и пытается разобраться с внезапным осознанием. Гуук всегда смотрит на нее, как оголодалый зверь, смотрит, как на нечто диковинное, будто подобного ранее не встречал. Юна себя красивой никогда не считала, но во взгляде мужчины всегда немое восхищение отчётливо считывала. Она пыталась убить Гуука, нарывалась на собственную смерть, ища в ней избавление, но ни разу не подумала, что запуталась в лапах чудовища только из-за своей внешности. Только потому что ей «повезло» родиться отвечающей вкусам Дьявола Востока. Юна даже забывает на миг об утренней трагедии, прикрывает ладонями лицо и, выругавшись, сама над собой смеётся. Она пережила такой Ад за почти что полгода только потому, что самому страшному человеку, что знали эти земли, понравилась ее внешность.

Но ведь это можно исправить.

Если Гуук одержим ею из-за внешности, то потеряй Юна своё личико, он о ней забудет, найдёт новое увлечение. В конце концов, это всё слишком поверхностно, чтобы Юна могла ошибиться в размышлениях. Окрылённая казавшейся идеальной, пусть и сложной для выполнения идеей, Юна, встав на ноги, оглядывает комнатку, но не найдя ничего полезного для своего плана, переодевшись, идёт во двор, а оттуда на кухню. Юна игнорирует любопытные взгляды остальных слуг, направленные на нее, и перешептывания и, притворяясь, что собирается забирать для мытья посуду, незаметно прячет за пояс нож для фруктов. Она оставляет поднос с посудой во дворе и идёт за вёдрами, когда сталкивается с направляющимся за ней Биби.