– И не забудь про свое обещание сделать доску для серфинга! – грозит мне пальцем Гагарин. – Я от тебя не отстану, пока не увижу ее собственными глазами.

Вот же фанат водного спорта!

– Ну, Леша у нас просто мастер на все руки, – в голосе Евтушенко ехидства хоть отбавляй. – Слушайте, я сочинил на него короткую эпиграмму:

Из десяти венцов терновых Метеоритный свил себе венец. И так явился миру гений новый! Необразованный юнец.

Зло! Но смешно. Космонавты улыбаются, переглядываются. Чем ответит Русин? Легкий прокол, и я читаю слегка переделанное четверостишие Губермана…

– Не брани меня, Евгений, отвлекись от суеты, все и так едят друг друга, а меня еще и ты.

Зал взрывается хохотом. Пока Евтушенко хватает ртом воздух, я добиваю его немного измененным стихотворением Гафта:

– Богатырь ты, Женя, с виду И актер душой. Мы на сцену вместе выйдем, Ты махнешь рукой.Сколько горьких слез украдкой Дамы по тебе прольют, О поэта жизни сладкой Песенку потом споют.

Мне аплодируют, кто-то даже записывает стихи. Ответ не заставляет себя ждать, Евтушенко тоже остер на язык и скор на расправу:

– Когда откроет Русин рот И говорит – весомо, зримо, Нам вспоминается водопровод, Сработанный еще рабами Рима.

Теперь искренне хлопают Евтушенко. Кто-то даже шутит про новую поэтическую схватку а-ля Маяковский и Есенин.

Что ж ты не уймешься-то, Женя! Перебрал – веди себя прилично. Снова переделываю Гафта. Получай:

– Поэт великий, многогранный, Но что-то взгляд у Вас стеклянный. Быть может, это фотобрак? Но почему тогда хорош пиджак?

Леонов и Гагарин просто заливаются смехом, поглядывая на пыхтящего Евтушенко. Пиджак у него и правда хорош – импортный, модный. Наверняка из-за границы привезенный. Евгений краснеет, но наконец находится с ответом. Кстати, он тоже слегка переделал чужие строки. Или я уже создал параллельную реальность, где все не так, как было?

– Твое место на этом свете Образ точный определит: Ты лучина – во тьме она светит, А при солнце – коптит.

Подумаешь, удивил! Да у меня в голове вся антология советской поэзии, я могу хоть до утра с тобой пререкаться и соревноваться в остроумии:

– В цветном разноголосом хороводе, в мелькании различий и примет есть люди, от которых свет исходит, и люди, поглощающие свет.

Нам опять аплодируют, Гагарин примиряюще поднимает руки:

– Предлагаю боевую ничью! Жень, признайся: молодой поэт Русин оказался достойным противником.

– Ну…

Евтушенко вымученно улыбается, колеблется. Явно не хочет так быстро сдаваться, и тогда я первым протягиваю ему руку:

– Мир?

– Ладно, сегодня была ничья, признаю. Но думаю, это не последняя наша встреча.