На входе суровый прапор сличил мою личность с чем-то там своим, потом кивнул головой и меня провели далее через открывшиеся турникеты. Потом через внутренний дворик в самое высокое здание, потом на лифте на верхний этаж, потом в приёмную директора службы Крючкова Владимира Александровича, судя по табличке с золотыми буковками. А после недолгого ожидания и к самому завели — был Владимир Александрович мал ростом, лысоват и озабочен. Кивком головы он отпустил сопровождающих, те вышли, неслышно притворив за собой тяжёлые даже на вид дубовые наверно двери, а сам предложил мне сесть.

— Рассказывай, Сергей Владимирович, я очень внимательно тебя слушаю, — сказал Крючков, надевая старомодные роговые очки.

Любимый город может спать спокойно

Опускаю детали своего пребывания в столице, неинтересно это и неинформативно. И с Крючковым беседа не получилась, и дальнейшее потрошение меня в кровавых застенках СВР тяжело вспоминать, ну его. Короче говоря, судари вы мои и сударыни, проторчав битых две недели в Москве, улетел я оттуда сизым соколом в родной город Горький, где, как хорошо всем известно, ясные зорьки и девушки краше, чем где-либо ещё на всём белом свете.

Награды мне ни одной более не привесили, новым званием не обрадовали, а перевели меня в действующий резерв Вооружённых сил СССР и отправили становиться на воинский учёт в Автозаводский военкомат. Заодно и с семьёй соединишься, она у тебя там же обитает, что и до отъезда в Соединённые Штаты, на проспекте Кирова. А чем мне заниматься в этом действующем резерве, спросил я у компетентных товарищей. Отдыхай, товарищ подполковник, ответили компетентные товарищи, пока. Имеешь право, заслужил, а деньги тебе на сберкнижку перечислять будут. Спасибо за заботу, товарищи, ответил я им, но всё же хотелось бы иметь и какое-то постоянное занятие, голый отдых надоест очень скоро. На что товарищи поскребли в затылках и предложили мне самому порешать этот вопрос. Если будут затруднения, обращайся. Есть, ответил я и повернулся через левое плечо.

Родной до боли Московский железнодорожный вокзал, он же Москарик, узнаваемый трамвай двенадцатого маршрута, всё та же громыхающая, как связка консервных банок, колымага. И через час вот он — родимый восемнадцатый дом по проспекту Кирова о двух арках и одном кинотеатре. Первое, что я увидел во дворе, это был Вовчик Малов собственной персоной. Был он в новом джинсовом костюме, аккуратно подстрижен, имел модные каплевидные тёмные очки на носу и сидел на лавочке возле доминошного стола.

— Ба, — сказал он, увидев меня с чемоданом, — кто к нам приехал. Насовсем или так, погостить?