Мне по такому случаю разрешили побриться опасной бритвой (так-то электрические у всех есть, но бреют они не очень), под присмотром двух амбалов из охраны. Ну чтобы я не совершил попытку к самоубийству — за это амбалов по головке не погладят. И еще провели комплексную дезинфекцию моей клетки, а потом обрызгали всё там каким-то ядрёным одеколоном, чтобы, значит, не смущать газетчиков, местными традиционными запахами.

После обеда они заявились, оба двое — Вилли и Чарли предупредили, чтоб сидели тихо и не мешали, а не то лишат сладкого на неделю (вот вы будете смеяться, но эта угроза тут действует). Газетчики назвались Мэри и Полом, сели на раздвижные стульчики на почтительном отдалении от моей клетки, Пол щёлкнул раз пять своим Каноном, потом вступила в дело Мэри.

— Серж, — сказала она, — нашим читателям интересно всё, что связано с вашим пребыванием в Сан-Квентине. Расскажете об этом?

— Почему же не рассказать, — ответил я, — слушайте, конечно…

И далее я достаточно сжато и без излишеств пересказал все подробности своего житья-бытья в этом мрачном заведении. Особо выделил руководство тюрягой и двух амбалов-надзирателей, кои относились ко мне чуть лучше, чем другие.

— Да, Пит и Джек отличные парни, — повторил я, чтобы репортёры лучше запомнили, — строгие, но справедливые, как этот… как Страшный суд примерно. И директора тюрьмы я хоть и видел всего один раз, но составил о нём самые положительные впечатления.

Мне ведь нетрудно похвалить этих говнюков, а им приятно будет прочитать о себе хорошие слова, глядишь, каких-нибудь плюшек мне отвесят потом.

— Довольно неожиданно слышать такие слова в адрес своих тюремщиков, — ответила Мэри, — лично я бы, например, вряд ли смогла сказать подобное, окажись я в вашей ситуации…

— Лучше не оказывайтесь, — посоветовал ей я, — хотя и в тюрьмах попадаются хорошие люди, на свободе их таки гораздо больше…

— Хорошо, — перевернула она листок блокнота, — тогда ещё такой вопрос, мистер, ээээ… Сорокалет. Вы наверно в курсе, что о деталях вашего преступления мне говорить запретили, я и не буду про них спрашивать, про эти детали, поговорим лучше об ожидании наказания. Вы боитесь смерти, мистер ээээ… Сорокалет?

— Кто ж её не боится? — хмыкнул в ответ я, — у людей, знаете ли, очень развит инстинкт самосохранения…

— Я не совсем про это, — продолжила она, — вот вам вынесен смертный приговор, значит рано или поздно, когда пройдут все кассационные процедуры, его приведут в исполнение. Ожидание этого сильно влияет на ваше поведение?

— Я стараюсь держать себя в руках, — скромно отвечал, — тем более, что человеку свойственно надеяться на лучшее в самых непростых ситуациях.