Наконец, Олег Петрович тяжело вздохнул и поднялся. Взял стакан с водкой.

— Давайте… помянем Диму, — его голос прозвучал глухо. — Сумрака. Он был хорошим парнем. И верным товарищем.

Все поднялись со стаканами в руках. Я тоже.

— Пусть земля ему будет пухом, — сказал Варягин и намахнул залпом.

Я сделал глоток. Огненная жидкость обожгла горло, но не принесла тепла.

Все снова сели, гнетущая обстановка не стала легче.

— Я помню, как мы его в отряд принимали, — неожиданно сказал Медведь. — Он тогда худой был, как щепка. Командир на него посмотрел и говорит: «Ты хоть автомат-то поднимешь, боец?». А Дима молча подошёл к стойке, где у нас гиря двухпудовая для тренировок была. Резко, с подседом, рванул её на грудь двумя руками и вытолкнул над головой. Чисто, технично. Руки не дрогнули. Мы тогда все рты пооткрывали. Оказалось, он после армии кроссфитом занимался. С виду тростинка, а на деле стальная пружина.

Медведь замолчал, залпом осушив свой стакан. Фокусник криво усмехнулся.

— А я помню, как он Соколу на спину прилепил стикер «Осторожно! Внутри котики!» за то, что тот его вампиром назвал, — он кивнул на наводчика. — Сокол потом весь день матерился, понять не мог, почему все ржут, проходя мимо. А Димка сидел в углу, в телефон уткнувшись, и только уголки губ подрагивали. У него было своеобразное чувство юмора. Шутил редко, но метко.

Сокол, услышав это, лишь мрачно зыркнул на него и отвернулся, подлив себе ещё водяры. Он не хотел вспоминать светлые моменты прошлого. Он хотел ненавидеть. И объектом этой ненависти был я. Каждая история, каждое тёплое слово о погибшем заставляли его лицо искажаться сильнее.

Мне от этих воспоминаний становилось всё тяжелее, будто вес невидимого груза увеличивался от каждого слова. Я смотрел на подрагивающее пламя свечи перед собой и даже не моргал. Хотелось просто провалиться сквозь землю.

И тут я почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке под столом. Вера. Она сидела рядом, и сейчас её тонкие пальцы осторожно сжали мою ладонь. Жест был простой, почти детский, но в нём ощущалось столько сочувствия и поддержки, что на мгновение стало легче.

Когда истории иссякли, и в воздухе снова повисла тяжёлая тишина. Варягин неожиданно стукнул стаканом по столу. Все взгляды обратились к нему.

— Хватит сопли жевать, — твёрдо сказал он. — Сумрак был солдатом. Он погиб в бою. Это достойная смерть. Завтра на рассвете мы продолжаем путь. Наша цель не изменилась.

Он обвёл всех тяжёлым взглядом, задержав его на мне. В его глазах я не увидел ненависти, как у Сокола. Я увидел нечто худшее. Холодное, отстранённое решение командира, который потерял фигуру на шахматной доске и теперь пересчитывает оставшиеся, чтобы продолжить партию.