Я напряглась. Дверь кабинета открылась, и внутрь заглянул Павел Петрович — маленький, лысеющий мужчина в идеально отутюженном халате, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень угодничества. За его спиной, как грозовая туча над мирным хутором, высилась монументальная фигура все того же мужчины. Пиджак он уже снял, остался в одном жилете, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, а рукава закатаны до локтей, обнажая мощные, покрытые темным волосом предплечья.

— Людмила Ивановна, дорогая! — Павел Петрович бочком проскользнул в кабинет, активно семафоря мне глазами. — Вот, Артур Игоревич очень беспокоится о состоянии Арины. Как там наша юная пациентка? Нам нужно авторитетное заключение.

Я медленно поднялась с кресла, поправила халат и посмотрела прямо в темные, буравящие меня глаза Артура Игоревича. В них больше не было паники — там застыла холодная, расчетливая злость оскорбленного эго.

— Пациентка в данный момент находится в дневном стационаре под капельницей, — ровным, профессиональным тоном ответила я, полностью игнорируя заискивающие знаки главврача. — У неё острая фолликулярная киста. Динамика пока стабильная, спазмолитики действуют. К вечеру примем решение о выписке или пункции. Физические нагрузки, стрессы и... эмоциональные потрясения ей противопоказаны.

— Пункция? — Артур Игоревич сделал шаг вперед, и его голос прозвучал на удивление тихо, но от этого еще более угрожающе. — Вы хотите сказать, что потребуется операция?

— Микрооперация, Артур Игоревич, — я выделила его имя легким нажимом. — Обычная манипуляция. Если жидкость продолжит скапливаться, нам придется убрать её иглой под контролем УЗИ. Ничего смертельного, если, конечно, пациентку вовремя привезли. А её, слава богу, привезли вовремя.

— Людмила Ивановна у нас творит чудеса, Артур Игоревич! — тут же вставил свои пять копеек Павел Петрович, вытирая платочком вспотевшую лысину. — Лучшие руки клиники!

Мужчинане отрывал от меня взгляда. На его губах появилась странная, едва заметная усмешка. Он медленно подошел к моему столу, оперся на него огромными ладонями и наклонился чуть вперед, так что я снова почувствовала его ядерный, дорогой парфюм с нотками дорогого табака и кожи.

— Лучшие руки, говорите? — тихо переспросил он, глядя на мои пальцы. — Надеюсь, эти руки в операционной работают лучше, чем язык на приеме. Павел Петрович, я могу побыть с Ариной?

— Конечно, конечно! Разумеется! Проводите Артура Игоревича, — засуетился главврач.

— Не нужно, я знаю, где она лежит, — отрезал мужчина.

Он выпрямился, поправил жилет и, прежде чем повернуться к двери, бросил на меня последний, долгий взгляд. — До вечера, Людмила Ивановна. Надеюсь, ваше «авторитетное заключение» окажется верным. Для вашего же блага.