Через десять минут дверь тихонько приоткрылась, и в кабинет проскользнула Пантелеевна. На её лице горело такое заговорщицкое выражение, что я сразу поняла: у неё есть свежие сплетни с передовой.

— Ну что там? — спросила я, придвигая к себе чашку с остывшим чаем. — Уложила?

— Уложила, Людочка, уложила, — Пантелеевна присела на край своего стула и понизила голос до таинственного полушепота. — Капельницу прикрутила, лед положила, девка лежит, в телефон пялится. Но ты бы видела, что в коридоре делается! Наш-то... павлин этот. Извелся весь. Шагами коридор меряет, как тигр в клетке. Плитку паркетную скоро каблуками своими сточит. Я мимо шла, так он меня за рукав цап! «Что, — говорит, — с ней?»

— А ты что? — улыбнулась я.

— А я что? Я женщина советская, меня на понт не возьмешь, — гордо выпятила грудь Пантелеевна. — Я ему и говорю: «Не беременна твоя зазноба, мужчина. Но положение сурьезное. Грехи-то ваши боком выходят. Ох, Люда, как у него ноздри-то задышали! Думала, дым пойдет. Но промолчал. Только зубами скрипнул.

— Ладно, пусть скрипит, — я покачала головой. — Главное, к девочке не лезет. Пантелеевна, давай следующую карту, у нас там по записи кто-то остался?

— Да нет, до четырех пока пусто, Ковалева же отменилась, — медсестра махнула рукой. — Ты посиди, отдохни. А я пойду, пожалуй, в стационар загляну, проверю, как там капельница идет. Да и за этим... присмотреть надо. А то мало ли, утащит девку посреди процесса.

Пантелеевна ушла, а я попыталась сосредоточиться на заполнении электронных журналов. Но работа не шла. Перед глазами то и дело всплывало это породистое, злое лицо этого хамоватого мужика. Что-то в его панике было нетипичным для обычного «папика». Обычно такие персонажи, привозя своих пассий, ведут себя брезгливо-отстраненно. Сунут карточку на ресепшене, буркнут: «Сделайте, чтоб не болело», и утыкаются в свои айфоны, решая вопросы поставок щебня или акций. А этот... он ведь действительно побелел от страха. И то, как он ей волосы поправлял...

«Ой, Мила, ну тебя понесло, — мысленно одернула я сама себя, сердито стукнув по клавишам клавиатуры. — Психоанализ на ровном месте устроила. Хам он и есть хам. Деньги есть — ума не надо».

Час пролетел незаметно. В начале четвертого в коридоре снова послышался какой-то шум, но на этот раз не крики, а вежливый, лебезящий голос нашего главного врача, Павла Петровича.

— Да-да, Артур Игоревич, уверяю вас, у нас лучший персонал! Людмила Ивановна — наше светило, акушер от бога, заведующая! Никаких сомнений в её компетенции быть не может, просто... специфический характер, знаете ли, профдеформация, — донеслось из-за двери.