— Так что мы будем делать с тем инцидентом в сорт… в туалете то есть? — строго спросила меня Оксана Алексеевна, глядя поверх очков с толстыми диоптриями.

— А ничего наверно с ним делать не надо, — отозвался я, — Жменя сегодня должен был забрать своё заявление из мент… из милиции то есть, на этом инцидент будет исчерпан до самого дна.

— Да? — удивилась Оксана, — а у меня другие сведения.

— Какие же? — насторожился я.

— Вас вчера видели в Москве, несмотря на подписку о невыезде, поэтому сегодня вам по всей вероятности изменят меру пресечения. На содержание под стражей.

— А Жменя?

— Про него ничего нового не знаю… как же это вы, дорогой Антон Палыч, сами не помните, что подписываете?

— Совсем из головы вылетело, — признался я, — и потом, свидетели же моей отлучки нужны, не меньше двух штук — они есть у мент… у милиции то есть?

— По моим данным — да, имеются…

— Ну тогда я пошёл к Жмене. Выяснять, отчего он не выполняет нашу договорённость… ладно?

— Идите… только будьте осторожны ради всего святого, — предупредила она меня, а я остановился в дверях, вспомнив, зачем я сюда пришёл.

— У меня одно предложение есть относительно траурного митинга, — сказал я, вернувшись к столу, — давайте обсудим.

— Ну говори, чего там у тебя, — опять перешла на ты директорша.

И я рассказал всё, что мне придумалось после слов Васи Дубина.

— Мысль интересная, — хмыкнула она, — только проверить всё надо бы несколько раз, чтобы не опозориться.

— Да, и команду художнице нашей дать — а то меня она вряд ли послушает.

— Художницу я беру на себя, а ты продемонстрируешь мне завтра, как оно будет работать. Во дворе школы, скажем так в… ну в двенадцать часов. Если всё гладко пройдёт, то я пожалуй соглашусь.

И на этом я попрощался с ней, забрал портфель из учительской, кивнул Кире Петровне и отправился на встречу с товарищем Жменей, век бы этого урода не видеть. Он же сейчас на службе должен быть, вот и навестим его на улице Тельмана, 18. А вот никого там и не оказалось, кабинет с табличкой «Инспектор по политпросветработе» отказался наглухо закрыт. Постучал в соседнюю дверь, без таблички — там мне сообщили, что заболел Тимофей Андреич, поэтому и нет никого в его кабинете.

Ай-яй-яй, как не вовремя, подумал я — придётся навестить болезного на дому… но там мне тоже никто не открыл, вот такая незадача. Ну делать нечего, тогда я к Васе решил заглянуть на огонёк и проверить на деле новую игрушку. У него родителей дома не было, поэтому мы сразу прошли в его мастерскую.

— Что ж теперь будет-то? — начал он старую песню, вместо того, чтоб о квадрокоптерах поговорить. — Всё изменится наверно?