Мы залезли во второй вагон, я бросил в кассу пятак с копейкой и оторвал два билетика — совесть пассажира лучший контролёр — а потом продолжил.
— Второй вариант — парк Горького и колесо обозрения, как говорят, самое большое в Европе.
— Неплохо, — кивнула головой Марина, — а на третье у тебя что?
— Компот, — вылетело у меня, — то есть ВДНХ конечно. Рабочий с колхозницей, фонтан Дружба народов, ракета Восток… карусельки опять же есть, но пониже и пожиже, чем в парке Горького.
— А все три сразу нельзя? — спросила она, глядя в окно на проносящиеся мимо вторую, четвёртую и шестую проходные.
— Все наверно не уберутся в лимит времени — приезжаем мы в пол-второго, значит у нас будет четыре с половиной часа до шести… но две штуки наверно можно будет как-то совместить.
— Тогда я подумаю об этом немного, ладно?
— Уговорила.
И вот мы уже сидим в синих кожаных креслах фирменного поезда «Буревестник», который мчит нас навстречу приключениям.
— Тут чай, наверно, должны предлагать, — сообщила мне Марина, обследовав всё вокруг. — С сахаром в таких маленьких пачечках, по два кусочка упакованные.
— Угу, и в фирменных железнодорожных подстаканниках, — дополнил я. — Сейчас узнаю.
И я поднялся и прошагал к купе проводницы, а там возле титана с горячей водой стоял, покачиваясь, инспектор РОНО Жменя Тимофей Андреич…
Вагонные споры последнее дело
— Доброе утро, Антон Палыч, — как ни в чём ни бывало поздоровался он со мной… как будто возле подъезда встретились, а не в московском поезде.
— И вам не хворать, — ответил я, чтобы не молчать, а сам прошмыгнул в купе проводницы.
Та довольно в грубой форме разъяснила мне, что сначала соберёт билеты, а потом уже всё остальное будет, включая чай. Я кивнул и направился обратно, но Жменя меня так просто не отпустил.
— Антон Палыч, — заметил он с грустными интонациями в голосе, — насколько я в курсе, вы же давали подписку о невыезде из нашего замечательного города.
А ведь и верно, пронзила меня нехорошая догадка, про подписку-то у меня совсем из головы вылетело.
— Так я же туда-сюда одним днём, — начал зачем-то оправдываться я, — никто и не заметит.
— Ну я вот например заметил, — включил он гаденькую улыбочку.
— Да и что мне за это сделают, даже если вы настучите, — подарил я ему в ответ не менее гадостную ухмылку, — у меня и так две статьи над головой висят, статьей больше, статьей меньше…
— Вам могут изменить меру пресечения на заключение под стражу, — проявил юридическую грамотность Жменя, — а сидеть в наших КПЗ это, знаете ли, удовольствие не из приятных.
— Но вы же об этом никому не скажете? — сделал я такую безнадёжную попытку.