Она не попросила перевести это грациас, и так понятно было по контексту, что это, а вместо этого начала вспоминать время ухода Жмени.

— Радио у нас включено было, что ж там передавали-то… Клуб знаменитых капитанов кажется шёл… нет, закончился он уже, новости начались, зачитывали телеграммы отдельных лиц и трудовых коллективов… так что три часа с копейками натикало.

— Так, — отложил ложку в сторону я (а Марина тем временем оперативно выкатила на стол котлету с пюрешкой), — в это время меня ментовский капитан как раз про него и спрашивал… странно, никто его не видел, а ты разглядела. Ладно, отложим Жменю в сторону, ты ведь про школу наверно хотела узнать?

— Да, про неё, — согласилась она.

— А там всё просто было — со второго урока всех распустили по домам, а я перед уходом побеседовал ещё с директоршей, вот и вся история.

— И о чём ты с ней говорил?

— Да всё о том же — об этом идиотском происшествии в сортире и немного о траурном митинге.

— И что там насчёт митинга?

— Послезавтра в полдень во дворе школы он будет. Если дождь не пойдёт… а если пойдёт, то в актовом зале. Я ещё хочу там своё… ну то есть наше с Васей Дубиным изобретение задействовать…

Про изобретение она не стала меня расспрашивать, как я ожидал, а опять вернулась к инспектору.

— А ты знаешь, я этого Жменю, кажется, видела в Лужниках…

— Правда? — облился холодным потом я, но виду не показал и продолжил наворачивать котлетку. — И в каком месте?

— Он в соседнем секторе сидел, правее и чуть выше нас.

— И что, весь матч там и просидел?

— Нет, в третьем периоде его уже не было, я внимательно весь тот сектор осмотрела.

— Слушай, надоел мне этот Жменя хуже горькой редьки, — решительно ответил я, — давай лучше более приятными делами займёмся. Спасибо ещё раз, очень вкусно.

— А давай, — не стала упираться Марина, — сейчас я новое бельё постелю, сегодня в главке давали.

И следующие полтора часа мы провели в постели в разных позициях…

— Я когда-то книжку читала, — сказала Марина, когда мы уже лежали рядом, полностью обессиленные, — как называется, не знаю, обложки не было, но там разные позы для любви нарисованы были… штук сто, не меньше.

— Кама-Сутра, наверно, — отозвался я, — древнеиндийский трактат о чувственной стороне взаимоотношений мужчины и женщины.

— А как переводится это Кама?

— Щас вспомню… кажется «Суть вожделения», но не уверен. На самом деле в оригинальном трактате никаких картинок не было, только описания, картинки позднее придумали… да и про позиции там немного написано, а так-то сплошная философия.

— И что там про позиции есть? — вычленила самый интересный момент Марина.