Горечь, с какой признался Михаил в своих ужасных сомнениях, почувствовал и Григорий.
Как болото засасывает, и чем больше бьёшься, тем быстрее тонешь.
— Утро вечера мудренее, Григорий Ермолаевич, но скажу так, душа рядом с Василисой успокаивается. Боль отпускает. А ведь казалось, что я своё сердце вынул, да в гроб к Софье положил и навек запечатал. Пусть даже жениться на ней никогда не смогу, но чую, что сын рядом с ней в безопасности, и она умереть за него готова, как и я… Иди, делай, что должно, охрану меняй. Найдём мы предателя, и колдуна одолеем. Непростая Василиса, может и сама ещё не всю свою силу чует, но дай только время, она ещё самому Ведогору рога магические обломает.
— Поспешу, охрану сменю, совсем других поставлю, тех, что боевые, и про Василису всё так, сам чую за ней силушку, справимся! Верю в это…
— И я верю, рад, что ты со мной солидарен, даже если на меня наведён морок, то ты здесь человек сторонний, а посему видишь и чувствуешь вернее. Потому мнению твоему доверяю больше, чем своему.
После ухода воеводы, князь не выдержал, прошёл в покои сына, заглянул в приоткрытую дверь, всего на несколько мгновений, уловил тёплую, женскую силу, от которой на душе становится спокойнее и светлее.
Но войти не решился, слишком много лишних глаз…
Глава 34
Я не смогла уйти к себе на сон из спаленки Богдана. Он окончательно меня оживил и прогнал прочь все сомнения, если мне суждено возродиться, то только ради сына.
К сожалению, я не посмела выгнать всех нянек из спальни, со мной остались три женщины. Две тихие и покладистые, а третья Ганна. Своенравная. Упрямая и довольно злая. Притащилась уже затемно, что-то проворчала, что лучше ночь отдежурит, а завтра днём какое-то дело у неё весьма срочное. Будь я княгиней, она бы и рта открыть не посмела, а теперь смотрите-ка, раздухарилась.
Ещё что-то едкое сказала, про мою матушку, что не выдержала во дворце и сбежала, и теперь Неонила главная.
И так на меня зыркнула, словно это мне напоминание, чтобы я своё место знала, выскочка…
Лишь улыбаюсь, как только за полночь перевалит, я их своими нитями и усыплю. Так и поступила, чуть перестаралась, усыпила нянек так, что они начали шумно похрапывать.
Стою над разморёнными спящими женщинами, а смотрю на Ганну и пытаюсь припомнить последние свои дни.
Я ведь на чём-то пакостном её подловила перед самой смертью. Но не могу вспомнить. И хотела же её выгнать, да так, чтобы её ко дворцу более и близко не подпускать. Не даёт она мне покоя. Не простая опасность от неё исходит, а магическая.
Навязала ей на руки невидимые нити, снять их не сможет, но я теперь буду чувствовать её. А может быть, до того дойду, что и мысли прочесть сумею. Вот такая магия мне бы совсем кстати была.