— Дорогу князю, дорогу князю! Поберегись! — послышался издали громкий крик, и все поспешили освободить путь небольшой дружине.
А я снова погружаюсь во тьму. Ровно так же, как и вчера. Как бы под ноги ему не кинуться с дури.
— Держи меня, Матрёна, плохо, очень плохо! — вцепляюсь в руку старухи, и она обхватила меня за пояс, руку сунула под завязку передника и держит, не понимая, что же такое приключилось.
Дружина мчит мимо нас. Вижу своего мужа и не могу отвести от него взгляд, сейчас или никогда!
Открываю рот, чтобы завопить, пусть он только посмотрит, и скажу ему, что это я и мне только сказать ему самое сокровенное, только нашу тайну.
Открываю рот, кажется, что кричу, но ни единого звука не могу произнести. Меня словно запечатали. Матрёне хоть что сказать могу, а Михаилу даже проскулить не получается.
«Это магия! Меня магией со свету сжили ироды окаянные!» — стрелой просвистела мысль в сознании. Вот она причина всех моих бед. Кто-то магией меня от мужа забрал, но я смогла удержаться среди живых, однако воздействие продолжается. Кто-то пакостный на могиле ночью сделал какой-то обряд и ещё сделает, и чем это для меня закончится, даже богу не известно.
Так и стою оцепеневшая, голоса лишённая, только из глаз слёзы льются ручьём. Через несколько дней муж меня и вовсе забудет. Морок на него наведут.
— Эй! Очухалась, да что с тобой…
— Проклятье на мне, такое, что в могилу может свести, отпустило, пойдём домой, пока могу идти, — прохрипела, а как отряд скрылся из вида, голос ко мне вернулся и оцепенение прошло.
И как мне теперь во дворец идти на работы? Бесполезно, я теперь не смогу правду сказать, она запечатана во мне проклятьем, скрыты все следы преступления, что б им пусто было. И если так меня убрали, то и сыночка не пощадят. Тут план у людей всё или ничего, не остановятся.
Внезапно жаром по мне протекла не боль, не трепет страдания и любви, а ярость, недаром я дочь боярина, в бою ярова, ярость во мне спала до времени, но проснулась силой новою.
Плечи выпрямились, шаг стал увереннее, но пока и только, но зародилось семя возмездия, не спустить бы с рук грешникам содеянное.
— Не спущу! — прошептала так, что Матрёна вдруг перекрестилась и на меня покосилась с испугом. Чую, что пока могу с ней говорить, придётся свою тайну сказать, чтобы хоть она могла засвидетельствовать. Или лучше написать записку, да подать князю при случае.
— Я тебе должна признаться, чья я жена на самом деле…
— И чья же?
Открываю рот, чтобы назвать имя князя, и ком в горле, как репей колючий вызвал приступ кашля, да такого, что чуть пополам не согнуло.