— За что выпьем? — подавая ей бокал с вином, спросил Ренато.

— За свободу и независимость, — гордо ответила Лора. — Я сегодня поняла, что не хочу терять свою свободу.

— Интересно. Тебя хотели похитить, а ты вырвалась из плена?

— Нет, наоборот — не готова сейчас уже сдаться добровольно, — делая глоток и облизывая верхнюю губу, сказала она в ответ.

— А вчера хотела? — не отставал Ренато.

— Да. И вчера, и позавчера, и много-много дней раньше, тоже.

— Спасибо за откровенность… Лора.

— Пожалуйста.

— А можно один вопрос? Но ты не должна на него отвечать, если не хочешь. Что случилось сегодня и ты… почему ты так решила?

— Наверное сегодня я окончательно повзрослела, сняв розовые очки.

— А-а, это я понимаю. У нас в Италии говорят: «Avere le fette di salame sugli occhi». Это, переводится как — кусочки колбасы на глазах. Образное такое, как и у вас, когда не видишь очевидное.

— У вас ещё более образное, — рассмеявшись, ответила Лора, представив себе Ренато с кусочками колбасы на глазах. — Вот тебе и сюрреализм.

— О, ты любишь сюр?

— Не очень, если честно. Но у вас есть один итальянский художник, который очень интересно рисовал.

— Художники пишут картины, — подливая ещё немного вина Лоре в бокал, поправил её тут же Ренато.

— Ах, ну конечно — художники пишут картины, корабли ходят по морю, самолёты плывут в небе… Прости.

— Ничего, не извиняйся. Так кто этот художник? Я знаю всех итальянских художников, любой эпохи. Абсолютно любой! Можешь назвать только имя, я сам угадаю!

— Джузеппе…

— Вермильо? Босси? Джузеппе де Ниттис? Валериани?

— Нет.

— Может — Арчимбольдо?

— Точно!

— Oh Madonna, grazie! Как я мог сразу его не вспомнить⁈

— Портреты из фруктов и овощей, цветов или обычных вещей, помнишь? — продолжила Лора. — Адам, а с ним Ева, лица из десятков младенцев нарисованы. Ой, то есть написаны. Что ж я всё время забываю-то?

— Это стиль manierismo — маньеризм. Когда много манерности, преувеличения, — еле сумел выговорить последнее слово Ренато. — Всё больше, чем должно быть и очень много деталей, цвета. Тинторетто, Джулио Романо, Эль Греко, — начал перечислять он художников писавших в это стиле.

— Я читала ещё, что Арчимбольдо был большим выдумщиком, придумывал всякие розыгрыши и представления, создавал маски для маскарадов.

— Маскарад… Mascherata, sì! Ты мне сейчас очень помогла, Лора, — Ренато задумался ненадолго. — Пойдём, закончим фотосессию!

— А в чём я тебе помогла? — неохотно вставая с кресла, спросила Лора.

— Об этом я расскажу в следующий раз, когда буду писать твой портрет. Ты ведь придёшь ещё?