А по дороге, чтобы не терять время и не скучать, вдумчиво и без суеты общался с подчинёнными. Особенно интересный разговор у нас вышел с Шестаковым. Человек он, надо сказать, непростой. Поскольку офицерам флота частенько приходится бывать при дворе или заграницей, многие из них со временем становятся настоящими «дипломатами». Другие же, напротив, остаются прямыми и грубыми, как бушприт. Иван Алексеевич, определенно, принадлежал к последним.

Свободолюбивый, критически настроенный по отношению к окружавшей его действительности и резкий в суждениях офицер, казалось, из-за вечных ссор с начальством был просто обречен похоронить свою карьеру. Но я-то знал, что передо мной будущий управляющий морским министерством, автор «Двадцатилетней кораблестроительной программы океанского броненосного флота 1883–1902 годов» и пресловутого «Положения о Морском цензе». То есть, как ни крути, один из виновников поражения в Русско-Японской войне.

С другой стороны, здесь и сейчас бравый рейдер проявил себя с самой лучшей стороны и, как минимум, заслуживал щедрой награды. А как максимум, стать одним из моих соратников в нелегком деле обновления флота.

— Ну, рассказывай, герой, — с легкой усмешкой начал я, когда нам, наконец, выпало время поговорить.

— С чего прикажете начать? — остался серьезным Шестаков.

— Полагаю, с самого начала.

И он принялся не без литературной изящности излагать. Слава Богу, не с печенегов начал, но… первым делом, кратко, четко и, я бы даже сказал, безжалостно, описал порядки при заказе судов заграницей. По его словам выходило, что, если бы не постоянные проволочки, заказанные в Англии корветы типа «Витязь» вполне могли быть построены задолго до начала войны и служили бы теперь в нашем флоте, а не в британском.

— Хорошо хоть деньги мы сумели отозвать, и суда не попали готовыми в руки неприятеля.

Далее прошелся по эпопее с покупкой корабля в Америке и с «помощью», точнее отсутствием таковой от дипломатов.

— За «Шарпсы» отдельное спасибо, — не преминул похвалить я, но Иван Алексеевич лишь нервно дернул плечом и продолжил свое повествование рассказом о защите Колы.

С его слов выходило, что город спасен только чудом, ибо начальство оказалось озабочено чем угодно, кроме войны. Что, к слову сказать, было не совсем справедливо.

— А что делать, коли добрая половина адмиралов у нас если и бывали в плаванье, то еще в мичманских чинах, и если чем и командовали, то лишь самыми незначительными судами! — рубил правду-матку Шестаков. — Не лучше и штаб-офицеры. Кораблей сторонятся как черт ладана, предпочитая службу на берегу. Иные хоть и числятся командирами, но на вверенных им кораблях появляются не чаще раза в год, а то и вовсе не бывают. Глядя на них, распускаются и обер-офицеры, а это уж вовсе бардак! Про то, как матросов учат, и говорить срамно. Виданное ли дело, маршировать умеют не хуже, чем в гвардии, ружейные фигуры выделывать могут, корабельной же службы, а иной раз даже и названий снастей не ведают!