— Слушаюсь! — коротко ответил тот и отправился отдавать необходимые распоряжения.

Вскоре по спущенному адмиральскому трапу на наш борт поднялся турецкий офицер, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Вслед за ним мелко семенил какой-то мутный тип, судя по всему драгоман-переводчик.

— Султан султанов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка повелителя вселенной сиятельный Абдул-Меджид шлет тебе, принц Константин, свое благословение! — торжественно провозгласил посланец.

— Благодарю, — коротко кивнул я, дождавшись краткого перерыва в славословиях.

— И милостиво посылает тебе свое послание, — речитативом продолжал переводчик.

После этого мне вручили круглый футляр с печатью, внутри которого, очевидно, находилось письмо.

— Что там, Юшков? — поинтересовался я у принявшего послание адъютанта.

— Не знаю, Константин Николаевич, — с досадой отозвался тот. — Я по-турецки не читаю!

— Ну и черт с ним, потом разберемся…

— Там на обратной стороне перевод, — с вежливой улыбкой пояснил нам на хорошем английском языке посланник.

— В самом деле? — смутился не ожидавший такого афронта Федор.

— Твое лицо мне кажется знакомым, — спросил я у турка, чтобы замять неловкость. — Мы прежде встречались?

— Я имел честь встречать благородного принца во время его прошлого визита в Османскую империю, — улыбнулся тот. — Я тогда находился в свите почтенного Рифад-паши.

— Мустафа-бей! — вырвалось у меня.

— Хвала Аллаху, вы меня вспомнили! Теперь мне будет легче выполнить данное мне поручение.

— Какое поручение?

— Посмотрите письмо великого падишаха, он предлагает вам встречу.

— Вот как… Где и когда?

— Если на то будет воля вашего высочества, прямо сейчас.

— О чем ты, Мустафа-бей?

— У вас есть подзорная труба? Взгляните на нашу яхту. Сиятельный падишах ждет вас!

Присмотревшись, я заметил на палубе турецкого корабля одинокого человека, кутавшегося в пальто и с тоской поглядывавшего в нашу сторону. На таком расстоянии в нем трудно было узнать повелителя все еще огромной, хотя и не столь могучей как прежде Османской империи. И, тем не менее, это был он.

Первая встреча султана с Костей состоялась еще десять лет назад и надо сказать, что первое впечатление было скорее отталкивающим. Молодой тогда, всего лишь двадцати одного года от роду, монарх выглядел, как будто ему было все тридцать пять. Приятное, в сущности, лицо портили следы уже тогда свойственных Абдул-Меджиду пороков от сластолюбия до пьянства. Но хуже всего выглядели глаза, показавшиеся великому князю безжизненными и лишенными всякого чувства.