— Даже так… А много ли христианских храмов?

— Порядка двадцати. Три из них Григорианские, остальные православные.

— А мечетей?

— Более сорока. Причем никак не менее дюжины из них были прежде церквями.

— Надо бы посмотреть на них.

— Особенно рекомендую Айя-Софию, бывшую некогда собором святой Софии, мечеть Орта-хисар — храм Богородицы (Хризокефалос) и Ени-кума ­ — церковь того самого святого Евгения.

— Митрополит, совсем забыл, как его?

— Его высокопреосвященство Константий, — напомнил Корнилов.

— Да, точно. Полагаю, требует возвращения этих святынь себе?

— Да в том-то и дело, что нет!

— И почему же?

— Видимо боятся, Константин Николаевич. Греки не уверены, что мы здесь надолго.

Услышав это, я на минуту задумался. Только что заключенная договоренность с султаном могла принести нам мир, взамен на который турки непременно потребуют возвращения территорий. На что петербургские политики во главе с императором скорее всего согласятся. Да что там, августейший папаша. Я сам, признаться, готов не задумываясь пожертвовать этими землями, чтобы прекратить абсолютно ненужную нам войну!

С другой стороны, после возвращения османы с большой долей вероятности устроят здесь резню. И мне вовсе не хотелось становиться её причиной. Так что, пожалуй, греки правы. Им здесь еще жить. Тех, кто пожелает, можно, конечно, забрать, но…

— Может оно и к лучшему, — решил я.

Надо сказать, что узнав о моем прибытии, митрополит не заставил себя ждать и тут же примчался в порт. Имя, которое я ношу частенько будит в греках воспоминания о былом величии, и робкие надежды на освобождение. Пришлось отстоять службу, сделать щедрое пожертвование, после чего все-таки смог ознакомиться с древними храмами.

Корнилов был прав, занятые выживанием греки почти забыли свое славное византийское прошлое. И если кому и суждено его возродить, то только нам… вот только стоит ли оно того?

Надо сказать, прежнему Косте такой вопрос даже в голову бы не пришел. Для него грядущее освобождение восточных христиан, защита Палестины, ее святынь и водружение креста над Святой Софией были делом само собой разумеющимся. Более того, когда во время прошлого путешествия император Николай мягко посоветовал ему не торопить события и не болтать лишнего, он едва ли не обиделся на своего августейшего родителя.

А вот для меня все это не такая уж и ценность. Ну, вот освободили Болгарию, много ли радости нам это принесло? Можно сколько угодно говорить, что простые люди нас любят, а весь негатив идет исключительно от правительств, но решения всегда и везде принимают именно правительства.