Также можно упомянуть и просто огромное количество авантюристов всех мастей, собранных практически со всего света и занимающихся контрабандой. Впрочем, сейчас, что называется, не сезон, так что даже их куда меньше обычного. Ожидать серьезного сопротивления от этой публики не приходилось.

Основой для десанта стали самые боеспособные части и в первую очередь морская пехота. То есть, становившиеся все более знаменитыми «Аландцы» и вторая бригада, только что сформированная из сводных стрелковых батальонов черноморского флота, получившая почетное наименование «Балаклавской». Несмотря на отсутствие у них скорострельных шарпсов и митральез получилось крепкое соединение, способное решить практически любую задачу и доставить противнику массу неприятных минут.

Затем, 1 бригада 14-й пехотной дивизии, которой до недавнего времени командовал Хрущов. Входящие в нее Волынский и Минский полки были пополнены до штатного состава и практически поголовно вооружены трофейными штуцерами. В помощь ей были приданы еще два полка из корпуса Реада: Смоленский и Севский. Плюс сводная артиллерийская бригада из восьми легких батарей, а также прекрасно себя проявившие 2-й Пластунский и Греческий Балаклавский батальоны. Последний взяли в надежде привлечь на свою сторону местных греков.

Батальон саперов, сотня конных казаков-черноморцев, — вот и весь отряд, командование которым было поручено Хрущову. С ним отправился и полковник Тотлебен, с понятной задачей поспособствовать захвату города и крепости, а затем и выстроить новую линию обороны вокруг древней столицы одного из осколков ромейской державы.

Еще одним отнюдь не рядовым персонажем десанта стал еще мало кому известный артиллерийский поручик Лев Толстой, прибывший в самом начале ноября с одной из батарей 14-й дивизии в Севастополь. Под началом все того же Хрущова он успел принять участие в Балаклавском десанте и последующем сражении с Обсервационным корпусом Боске, где сумел показать себя с лучшей стороны, приняв бой в одном из новых люнетов, прикрывавших правый фланг редута на Канроберовом холме. И кто знает, как распорядилась бы его судьба, если не геройский рывок батареи митральез мичмана Тимирязева?

Прочитывая наградные листы и встретив там знакомую ФИО, поинтересовался, как там было на самом деле, и, когда узнал о подробностях боя, и кто оказался на передовой под моим началом, первой мыслью было убрать будущее светило русской литературы подальше от фронта, но немного поразмыслив, передумал. Пусть все идет своим чередом. Глядишь, в печать выйдут не «Севастопольские», а «Трапезундские рассказы».