— Черт меня раздери! — вытер пот с вымазанного пороховой гарью лба, изумленный до глубины души О’Доннелл. — Если бы я не видел все это собственными глазами, то не поверил бы ни единому слову!
— Тем не менее, мы это сделали, — оскалился в хищной улыбке Шестаков, после чего обернулся к остальным и с не слишком свойственной ему торжественностью провозгласил. — Поздравляю, господа! Экспедиция союзников на Белом море на этом может считаться законченной.
Появление в Архангельске «Аляски», приведшей сразу четыре приза (французскому фрегату не повезло, и от полученных повреждений он все же затонул), один из которых был паровым, произвело настоящий фурор. А известие об успешной обороне Колы и захвате еще одного британского шлюпа добили общественность окончательно, в один миг превратив и командира «Аляски» и всех его подчинённых в национальных героев. Авторитет русского флота в глазах общества поднялся после Аландской и Беломорской кампаний на прямо-таки недосягаемую прежде высоту.
Все участники этой славной эпопеи получили щедрые награды и произведены в следующие им чины. Американцам сполна выплатили призовые, а сам Шестаков помимо всего прочего стал флигель-адъютантом. Правда английские газеты еще долго именовали Ивана Алексеевича не иначе как мясником, но его это похоже ничуть не смущало.
[1] Практически все офицеры РИФ заканчивали Морской корпус и в силу этого друг друга знали или хотя бы имели общих знакомых. Остальные как правило поступали во флот юнкерами, после чего получали возможность сдать экзамен на офицерский чин. Что касается Шестакова, то он был отчислен из корпуса за нарушение дисциплины, после чего некоторое время служил юнкером на Черноморском флоте.
[2] База интервентов располагалась на острове Сосновец, лежащем в проливе Горло Белого моря как раз почти на широте Полярного круга.
[3] Вертер — персонаж сентиментального романа Гете.
Глава 21
Еще совсем недавно мне казалось, что жизнь русского аристократа, занимающего к тому же высокую должность в бюрократическом аппарате империи расписана по минутам и не оставляет практически ничего на то, что в покинутом мною будущем называется личной жизнью. И только теперь, оказавшись во главе воюющей армии и флота, я понял, что такое настоящий цейтнот.
Впрочем, меньше всего времени отнимали у меня как раз дела морские. С ними прекрасно справляется адмирал Корнилов, а мне остается только поддерживать его во всех начинаниях и отфутболивать жалобщиков. Да уж, чего в пока еще не осажденном Севастополе хватало, так это любителей писать разного рода пасквили, доносить до мнения начальства об иногда действительных, но гораздо чаще мнимых недостатках, а также вольнодумстве.