Проще всего было с первым. Генерал Канробер, посылая секретную реляцию императору, в которой не без колебаний решился озвучить подлинные потери своих войск, прямо написал, что вынужден был вступить в бой в одиночку, поскольку подлые островитяне совершенно не торопились выходить из лагеря, и именно этим обусловлен понесенный французами урон.

Лорд Раглан, в свою очередь, в приватном письме герцогу Ньюкаслу — совсем недавно ставшему военным министром, также нелестно отозвался о своих союзниках, приведших к практически полному уничтожению Легкой бригады, посетовав при этом на безвременную кончину маршала Сент-Арно, бывшего, по его словам, «истинным джентльменом».

И лишь Сулейман-паша, сообщая султану Абдул-Меджиду о перипетиях сражения написал, что если одни неверные пустили кровь другим, значит на то была воля Аллаха!

А вот второй вопрос вызвал уже некоторые затруднения. Чтобы там не строчили в своих фельетонах газетные щелкопёры, союзники в очередной раз убедились, что легкой прогулки у них не получится, тем более после прибытия в Крым «Черного Принца».

Русские войска, несмотря на худшее вооружение и не слишком компетентное командование сумели отразить все атаки и отступили с позиций только после захода солнца, причем сделали это в полном порядке. Поскольку раненных они успели вывезти, а убитых похоронить, определить потери не представилось возможным, но официально озвученных Канробером и Рагланом цифр в восемь тысяч они явно не достигли.

Что же касается союзников, то французы потеряли убитыми, ранеными и пленными порядка четырех тысяч человек, а у англичан же эта цифра была еще выше. Что дало повод командовавшему первой британской дивизией герцогу Кембриджскому мрачно заявить — «Еще одна такая победа и у Англии не станет армии». Турки в этом бою, можно сказать, отделались легким испугом и поэтому их потери никто не считал.

Однако, куда опаснее для союзников оказались потери конского состава. Привезенные с собой лошади по большей части плохо перенесли морское путешествие, да к тому же оказавшись без привычного для них корма болели. Поначалу была надежда получить коней от крымских татар, но русские казаки очень скоро отбили у большинства местных желание барышничать.

Лишившись лошадей, англичане с французами потеряли мобильность. Некого было запрягать в обозные фуры или артиллерийские упряжки, не говоря уж о повозках, заваленных ранеными. Чтобы хоть как-то помочь несчастным, их стали передавать на корабли, не считаясь с наличием на тех места. Набив трюмы страждущими, транспорты отправлялись в плавание к берегам Болгарии или даже Турции, но из-за отсутствия медицинской помощи доставляли зачастую одни лишь трупы.