— Ты все же уезжаешь? — поинтересовался он.

— Как видишь, ­– оторвался я от бумаг.

— Жаль.

— Мне тоже… ты что-то хотел?

— Нам надобно переговорить…

— Александр Васильевич, — выразительно взглянул я в сторону секретаря. — Пожалуй, на сегодня хватит. Продолжим завтра, если не возражаешь.

— Как будет угодно вашим императорским высочествам, — склонился в придворном поклоне Головнин, после чего попятился к двери, за которой тут же исчез.

— Уф, — с удовольствием вытянувшись, поблагодарил брата. — Спасибо тебе, а то еще немного и эти проклятые бумаги погребли меня под собой.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся цесаревич. — Неужели они так важны, что ты должен заниматься ими лично?

— Увы, но по-другому пока не получается. Если не вникать в каждую мелочь, то и дела не будет. Впрочем, если на них зациклиться случится ровно тоже самое. Куча бумаг и прекрасно заполненных отчетов, при полном отсутствии реальных результатов. Но ты ведь не об этом хотел поговорить?

— Нет, конечно.

— Тогда, я тебя слушаю.

— Костя, ты ведь знаешь, что мы с тобой не только братья, но и друзья.

— Ну, по крайней мере, мне хотелось бы на это надеяться. А что?

— И ты позволишь мне быть с тобой откровенным?

— Какая затянутая увертюра… Переходи уже к первому акту.

— Изволь. Твое назначение главнокомандующим вызвало много толков и далеко не все им довольны.

— Я знаю. Но это на самом деле не важно. Есть только два человека, мнение которых меня интересует.

— Вот как… и кто же это?

— Государь император и его наследник. Скажи, ты тоже недоволен моим назначением?

— Нет, что ты! Я горжусь тобой и твоими победами, но…

— Что же тебя смущает?

— Ты нажил себе слишком много врагов. И я никак не могу понять почему.

— Все просто. Те люди, которые окружают нас, вовсе не заинтересованы в победе России. То есть, они вроде не против, но только если достижение этой цели не станет мешать их сытому и праздному существованию. И если стоящая перед нами цель потребует от них каких-либо усилий или поставит под угрозу благополучие, они предпочтут ему поражение.

— Но почему?

— Да потому что тот же Долгоруков уже генерал и министр. И даже если не справится, а он уже не справляется, максимальным наказанием для него будет служба в Сенате или Государственном совете. Ему не надо ничего делать, у него и так все есть. И таких как он много. В каждом департаменте, в любом министерстве, губернии, присутствии.

— Так вот почему ты выгнал с флота столько адмиралов?

— Именно! Никакой пользы от этих господ нет, только места занимают, при этом так и норовя утопить все в бесконечных совещаниях и заполнении бесчисленных бумаг.