— Вот уж не знал, что среди твоих единоверцев есть католики и англикане. Но в любом случае, тебе и твоим людям придется определиться, за кого они!

— Мы подумаем…

— Вот и хорошо. Не хочу тебя пугать, но, если узнаю, что ты и твои люди напали или как-то повредили хоть одному нашему солдату, на снисхождение можешь не рассчитывать!

— Я это запомню.

— Вот и славно!

Как только их кавалькада скрылась с глаз, ко мне подъехал Меншиков и, не скрывая озабоченности спросил:

— Ваше императорское высочество, мы можем поговорить?

— Не вижу препятствий, Александр Сергеевич, в особенности, если вы перестанете терять время на титулование.

— Боюсь, Константин Николаевич, что вы сделали огромную ошибку. Не стоило ссориться с местными жителями и уж, в особенности с такими людьми как этот мурза Ногаев. Их нелояльность может очень дорого обойтись нам.

— Ты князь, человек неглупый и образованный. Так что скажи мне, положа руку на сердце, ты хоть на минуту веришь, что эти люди не перейдут на сторону противника при первой же на то возможности?

— Разве финны переметнулись на сторону союзников?

— Так-то финны, — немного смутился я. — Причем защищали они не столько Россию, сколько свои хутора.

— Думаете татарам не дороги свои аулы?

— А я полагаю, что его высочество очень правильно отбрил князька! — очень вовремя вмешался помалкивавший до сих пор командир 17-й пехотной дивизии генерал Кирьяков. — А то каков наглец! Сорок тысяч ему за покос…

— Кстати, а сколько реально может стоить это сено?

— Нисколько, ибо по осени никто его не косит. Его к этому времени давно продать следовало. А то, что оставшееся не вывезли, так это их вина. Русским языком сказано басурманам, будет сражение! Долго ли пометать сено на арбы и убрать?

— Благодарю, э…

— Василий Яковлевич. К вашим услугам!

Фамилия Кирьякова показалась мне смутно знакомой, но я никак не мог вспомнить откуда. Память Кости услужливо подсказала, что он считается толковым военачальником и даже орден святого Георгия имеет не за выслугу, как большинство генералов, а за геройство при штурме Варшавы. Меншиков же при нашей первой встрече охарактеризовал его не самым лестным образом. Что, впрочем, вполне в духе светлейшего. Его послушать, все вокруг идиоты!

— Твоя дивизия на левом фланге?

— Точно так.

— Кажется, неплохо укрепились.

— Даже слишком. У нас французишкам не пройти! Как говаривали наши предки — шапками закидаем!

— Эти бы слова, да богу в уши.

— По моему мнению, беспокоиться о левом фланге не стоит, — процедил сердито смотревший на Кирьякова Меншиков. — Гораздо более опасений вызывает наша правая сторона, которую противник может легко обойти и прижать нашу армию к берегу.