— Брат, а хочешь я с тебя всю кожу срежу. Сошьём тебе сапоги, а то твои совсем прохудились. Смотри, — и Брехт ткнул левой рукой под ноги третьему бандиту, тот стоял с пистолем, направленным на Пётра Христиановича, и хрен его знает, заряжен тот или нет. Пришлось отвлечь. Будущий обладатель сапог эксклюзивных среагировал ожидаемо, посмотрел вниз. Брехт ему Мамаши-гири выписал. Маваши? Гери? Маваши, так Маваши, хотя первый вариант звучит лучше. Чуть до виска не дотянулся, не та растяжка, но в плечо боднул ногой не слабо. Парень завалился, пистолет из руки выпал. Брехт его поднял и по макушке хлопчика приголубил.

Стоило осмотреться. И понять, чего с разбойниками делать. Ну, с первым ничего не надо. Пусть медленно помирает от раны в живот. Успеет подумать о жизни своей неправедной. Хлопчика молодого нужно взять на опыты. В смысле, резать его на глазах у раненого на кусочки и спрашивать, чего вам надо было, господа мазурики. Кто первый правду скажет? Кто скажет, того только кастрирую, а второму яйца обрежу. Говорите.

На всякий пожарный Брехт пистолеты собрал. А ну как зарядить успели. Порох с полки при падении мог и ссыпаться, но лучше перебдеть. Пистолеты-то дорогие? Не, тут не разбой. Тут что-то непонятное.

Событие сорок шестое

— Их нужно убивать, как мужики убивают конокрадов! — взвизгивал Саша.

Горький Максим «Жизнь ненужного человека»

— А если у тебя есть борода, то тебе любая баронесса тут же скажет да! — Брехт схватил раненого за лопатообразную бороду и оттащил к сосне великанской, прислонил к ней спиной.

— Вашество! — заскулил и задёргался мазурик.

— Руку сюда дал, — Брехт схватил мужика за здоровую руку и приподнял её к дереву прислоняя и … Воткнул в ладонь тот стилет, которым тать хотел его пырнуть. Насквозь прошил и к дереву приколол.

— Аааа!

— Чего орёшь? Христос терпел и нам велел. Посиди тут. Я пойду Марата поищу. Ты второй-то ручонкой не сучи, а то в рану грязь попадёт, и умрёшь от огневицы. Ох, не сладко от неё умирать. Посиди спокойно.

Пётр Христианович склонился над парнем оглушённым, тот был без чувств. Оставлять так не хотелось. Хотелось связать, но никаких верёвок под рукой не было. Вздохнув, оставил, как есть. Быстро выбежал на дорогу. Слон стоял возле той лохматой сосенки и прядал ушами. Не нравилось ему что-то. Порохом воняло, ветер как раз на него снёс растаявшее почти облачко дыма. Не военный конь.

Брехт побежал по дороге, впереди был поворот. За ним пропажа и нашлась. Черкес в своей бурке чёрной лежал под кустом рябины с алыми ягодами, а конь стоял ещё в паре метров дальше. В два широких шага преодолев разделяющее их расстояние, Пётр Христианович склонился над Маратом.