— Не узнаёте, Павел Никитич? — Брехт тоже ногами заставил выделенного ему горцами аргамака сделать пару шагов навстречу.

Граф фон Витгенштейн, будучи ещё командиром Ахтырского гусарского полка, с обер-полицмейстером Москвы был знаком. Даже утешал того, когда Каверин неожиданно впал в немилость у Павла и был отстранён от должности. Этот кусочек памяти графа Брехту достался. Интересную фортель тогда судьба выкинула с обер-полицмейстером. Павел сам его: и назначил на должность, и чинами новыми, с наградами, каждый год баловал, — и сам же после вдруг резко изменил своё мнение. А виной тому какой-то француз. У обер-полицмейстера возник конфликт с французским подданным (фамилия не запомнилась Витгенштейну), который оскорбил Каверина. Император Павел I, толком не разобравшись, обвинил начальника полиции в жестокости, в декабре 1798 года освободил его от должности и причислил к Департаменту герольдии. И, именно в это время, у Павла Никитича умирает жена Анна Петровна. Тогда-то граф и приехал его утешить.

Вообще, Павел был непредсказуем. Всех своих любимчиков поснимал и в ссылку из-за ерунды отправил, хорошо хоть смертной казни на Руси не было в этом времени. Брехт тогда такую версию от Каверина услышал, мол, всё дело в национальности. Павел тогда воевал руками Суворова с Наполеоном и посчитал, что дуэль с французом ущемляет его честь, будто мстит он Буонопартию таким образом. Вот Каверину и досталось.

Александр, одним из первых своих указов, обер-полицмейстера Москвы вернул на своё место. Как и одиннадцать тысяч других разогнанных отцом чиновников и военных. В том числе, и графа фон Витгенштейна снова сделал шефом Мариупольского гусарского полка. А всего вернул из ссылки триста тридцать три генерала. А ведь на всех этих местах уже служили другие люди. Чехарда первые месяцы правления Александра творилась страшная.

— Пётр Христианович? Да вы ли это? Борода? Одёжка бусурманская? Что это за машкерад неуместный такой? А это тоже всё ваши мариупольцы ряженые? Вроде всего полуэскадрон с вами отправлялся. А тут смотрю сотни, да верблюды. Объясните, Ваше Сиятельство!

— Я теперь не сиятельство, — спрыгнул с каурого аргамака Брехт.

Каверин тоже спешился и, как положено, полез обниматься и целоваться. Хорошо хоть не в засос, как Леонид Ильич.

— Не слыхал я таких новостей. Тут слухи ходили про вас Пётр Христианович…

— Что за слухи? — Брехт поправил папаху на голове.

— Кхм, слухи. Не след их повторять…

— И не надо. Всё врут календари, дорогой Павел Никитич. Прямо с Кавказа я. Мне бы с этими абреками к императору. Где он Москве остановился?