— Ты? Но как? И правда колдун…

Прошептала Алёна и протянула руку, невольный жест, выдавший её истинное желание. Не спряталась под одеяло, не ойкнула и не рассердилась.

— Я же сказал, что не могу без тебя, но что случилось, как ты оказалась под колёсами. Это моя вина, нельзя было тебя отпускать!

— Ар-р-рхи-и-ип Романович! Вы как посмели! — не успела Алёна ничего сказать, как дверь снова с шумом распахнулась и на пороге возникли разъярённый граф, адвокат Фридрих и Егоров.

— Я пришёл забрать свою невесту, и отвести её к дочери. Ваше сиятельство, это недоразумение нужно сейчас же прекратить. Алёна Павловна не чета вам, не совершайте ещё более жестокие ошибки! — Архип не намерен отступать, встал, преградив путь к кровати, и прорычал так, словно готов биться не на жизнь, а на смерть за свою женщину.

— Нет, вы видели, господа! Мой же управляющий такое себе позволяет! Она уже согласилась! Вопрос решён!

— Ваше кольцо она сняла. Вот лежит на столике. Найдите себе более подходящую пару, — Архип продолжил настаивать. И вдруг изменился в лице, такая же маска непроницаемости, глаза закатились под верхние веки, и он вдруг заговорил каким-то странным, ужасно неприятным голосом.

В спальне вздрогнули все и первый граф, его словно что-то оттолкнуло от Уварова, и если бы не адвокат с Егоровым, то Его сиятельство бы опрокинулся навзничь.

«Что, наследничек, крутишься, вертишься? Наследие моё умножаешь? Живёшь как сыр в масле? А мою могилу позабыл? Забросил? Падшим считаешь? Продавшим душу дьяволу за богатство? Ха-ха! Потомства захотелось? О роде нашем вспомнил? Нет тебе потомства, нет! Бесплодный ты! Кончился наш род! Зачахли! Твоя Наталья померла не от беременности, а от болезни женской, не старайся, ничего тебя не спасёт, и эта баба-ведьма хороша, тоже не лекарство, даже не пытайся. Нашего веку нет, сгинем, за дела неблаговидные предков платим, не мой грех, не только мой! И тебе грешить не советую, дольше проживёшь! Внучок!»

Архипа тряхнуло с такой силой, что он не устоял на ногах и завалился на пол без чувств. Егоров готов был поклясться, что увидел, как призрачная тень старого графа вышла из тела медиума, подлетела к побледневшему от ужаса молодому графу и растаяла.

— Вы это видели? — простонал Лев Николаевич.

— Или розыгрыш, или нечто поистине мистическое, ведь про Наталью-то сказал, от мать честная, помилуй господи, бывает же, — адвокат перекрестился на православный манер и присел на стул у двери, боясь подойти к лежащему на полу Уварову.

В спальне на какое-то время воцарилась зловещая тишина.