Уилма разворачивается к нему с грацией бешеной фигуристки.

— По крайней мере, я стараюсь. А ты просто сидишь и выносишь суждения, как большой пуба.

Его улыбка гаснет. С заострёнными чертами лица, кудрявой химией, уложенной как афро, и высокой, карандашно-тонкой фигурой в блестящем сером костюме и чёрной рубашке с расстёгнутым воротником Барри напоминает беглеца с дискотеки 70-х. Однако при всей своей несколько комичной внешности он обладает неоспоримо жёсткой и опасной аурой.

— Почему бы тебе просто не остановиться, пока не зашла слишком далеко, ладно?

— И я не люблю тебя, когда ты пьёшь. Ты становишься — за неимением лучшего слова — неприятным. — Она поворачивается к Дивону. — А тебе вообще не следует пить с теми лекарствами, что ты принимаешь, верно?

— Я не принимал антидепрессанты — они слишком сильные.

— Но я думала, доктор сказал тебе…

— От них я чувствую себя психованным.

— Зачем ты позволяешь всему так тебя мучить? Ты хороший человек, Диг, ты…

— Я курьер. — Дивон допивает пиво и перекидывает пустую бутылку через комнату. Она скачет и катится по незастеленной кровати. — И даже этим я больше не являюсь.

— Видимо, придётся всё-таки сменить бельё сегодня вечером.

— Скучища! — Барри допивает остаток пива, хлопает бутылкой об стойку и хватает длинный плащ со спинки соседнего стула. — Я ухожу, — говорит он, надевая плащ.

— Увидимся в клубе? — спрашивает Уилли.

— Не сегодня. — Он направляется к двери и небрежно отдаёт Дивону честь, проходя мимо. — До встречи, Диг-мэн.

— Пока.

Она провожает его до двери.

— Позвонишь позже?

— Посмотрим, — говорит Барри, и он исчез.

Дивон выжидает некоторое время, затем спрашивает:

— Чего ты больше всего боишься, Уилли?

Вопрос возвращает её в настоящее. Она отворачивается от двери и снова сосредотачивается на париках.

— Перемен, наверное. Я — создание привычки.

— Я боюсь прямо противоположного — возможности того, что моя жизнь никогда не станет иной, чем она есть прямо сейчас, в эту самую минуту.

— Ты задал мне этот вопрос только для того, чтобы самому ответить.

— Ты смышлёная.

— Перестань хандрить — ты просто прошёл через чёрную полосу, и всё.

— Через чёрную полосу? Мне сорок два года.

— Невозможно, — ахает она. — Тогда мне сорок четыре! Только посмотри на меня — мне никак не может быть больше двадцати пяти.

Он не смеётся, хотя оба этого желают.

— Я не хочу ничего особенного — никогда и не хотел. Просто не хочу… вот этого.

— Но в этом и есть жизнь — отчасти, милый. Мы хотим того, чего у нас нет. Толстая девочка хочет похудеть, а тонкая хочет набрать пару кило. Девочка с большой грудью хочет поменьше, а с маленькой — побольше. Блондинка хочет стать брюнеткой, а брюнетка хочет быть блондинкой. А рыжая — ну — позволь, расскажу тебе про рыжих…