* * *

Едва хозяин гостиницы с Четвертым вышли, Псих резко выдохнул воздух и сказал:

— Слава богу. Еще пару минут — и я бы его просто убил. С одного удара расколотил ему башку, как гнилую тыкву.

— Я бы участвовал в запинывании, — тут же вписался в предположительную движуху Жир.

— Кстати! — обернулся к нему Псих. — Друг мой Жир, раз уж ты уже бывал в этом благословенном городе, развей мое недоумение! Объясни мне — как же так получилось, что тебя всего лишь объявили в розыск, а не повесили на главной площади за массовые убийства? Мне кажется, это единственно возможный исход для любого демона, забредшего в этот богомерзко-расистский Челябинск?

Свинтус помрачнел, явно что-то припомнив и сознался:

— На самом деле нормальный город, здесь масса приличных людей, которые к демонам нормально относятся. Тогда проживание демонов еще допускалось и очень даже неплохо здесь жил. Куча друзей, кстати, была.

— А в чем же дело?

— В мэре, — сознался Жир. — Здесь очень крутой мэр. Реальный хозяин. Умный, строгий, всю местную шатию-братию в кулаке держит, борзеть не дает, работать заставляет. При этом хозяйственник — божьей милостью, копейку в городской бюджет не упустит. Он в город вкладывается, как… Как в любимого сына, не меньше. И горожане за него горой стоят. Ну, надо думать — никто в округе лучше челябинцев не живет, даже в Ебурге — богатеев больше, а вот простой народ беднее живет, опаснее ходит, жиже супчик вечером ест.

И все бы хорошо, но вот на демонов у мэра какой-то бзик. Никто не в курсе — когда и какой демон ему в кашу наплевал, но нашего брата он ненавидит лютой ненавистью. Вот и завел такие порядки, вот и сделал Челябинск самым расистским городом в стране. А народ верит, что действительно все проблемы от демонов. С другой стороны — а что ему не верить? У них мэр демонов вывел, и уровень жизни поднял. Значит — без демонов лучше. А что эти две вещи может и не связаны вовсе между собой — до этого хорошо если один из десяти додумается. Так мыслю.

— Пост хок нон эст проптер хок, — кивнул Псих.

— Чего? — вытаращил глаза свин.

— Это латынь, — махнул рукой обезьян. — По-русски будет: «После этого — не значит вследствие этого».

— Вот-вот! — закивал Жир. — Я про это и говорю. Чисто совпало.

— А где Тот? — закрутил головой обезьян.

— На кухню ушел, — хрюкнул Жир. — Он сперва здесь в шкафчик залез, рылся-матерился, а потом на кухню ушел. Да вон он, возвращается.

Тот был разгневан. Сом-философ редко демонстрировал эмоции, но сейчас он был переполнен негодованием.

— Мы не можем это есть, потому что здесь ничего нет, кроме круп. Вообще ничего, даже соли! Никаких приправ! Никаких соусов! Тот — не лошадь, кушать одно зерно! Тот не будет клевать одно зерно!