— Вы приняты, Александра. Добро пожаловать в команду.

Свое решение объяснил чуть позднее, неторопливо раскуривая сигарету перед очередным концертом в самом разгаре тура.

— Хорошая девчушка она. Сообразительная, спокойная, чистый и искренний взгляд. Точно нам подходит, — артист крепко затянулся, а после медленно выдохнул струю дыма в вечерний воздух. Затем повернул к нему голову и одарил крайне серьезным взором. — Об одном только прошу тебя, Мих. Не съедай её своими придирками и недовольством. Дай ей шанс увидеть тебя с нормальной стороны неутомимого перфекциониста.

Директор закатил глаза, скептически поджал губы и ничего не ответил. Дима же похлопал друга по плечу, затушил сигарету и зашел в здание.

Что ж, положа руку на сердце, Горшкову она тоже понравилась.

В самом деле вежливая, милая и приятная девушка. Без высокомерия, права никогда не качала и не кичилась тем, что работает со звездой. Остальные ребята так и вовсе приняли ее с распростертыми объятиями и с горящими от лукавства глазами. Будто девчонок никогда не видели, ей богу. Но главным её достоинством было то, что она не пыталась, вот абсолютно не пыталась понравиться Димке.

Да, была немного неуклюжей, но настолько в этом естественной и трогательно смущающейся, что даже Михаил не находил в себе сил на неё злиться в желании с ног до головы обложить ругательствами. К тому же она во многом разгрузила его самого с делами, что не могло не радовать.

И когда директор Жданова уже почти успокоился, смирился и даже стал благосклонно относиться к её пребыванию в их компании, началось ЭТО.

Конечно, он всегда оставался настороже, трезво оценивал ситуацию и нехотя осознавал: рано или поздно это произойдёт. Уж столь романтичная особа точно не сможет остаться равнодушной к харизме Димы. Так и случилось.

Спустя примерно месяц или чуть больше ее стали выдавать мечтательный взгляд и тихие вздохи каждый раз, когда Дима подходил к ней или просто проходил мимо. Это было еле-еле заметно чужому глазу, но Михаил успевал уловить каждый такой эпизод. В остальном же всё оставалось довольно скромно и невинно, так как Александра не пыталась как-либо проявлять свои чувства.

Те же джинсы, майки, толстовки. Никаких неуместных восторгов или откровенных гляделок, никаких заигрываний или малейшего флирта. Девчонка хорошо держала себя в руках, и за это он проникся к ней уважением. Убедился, что образ скромной девушки — это не маска, не притворство. Однако, именно эта чистота и искренность бесили его больше всего.

Изо всех сил он старался найти в ней недостатки, но не находил, кроме пресловутой неуклюжести и странной, глубокой чувствительности. Пытался подловить хоть на чем-нибудь неподобающем, из-за чего ее можно было бы уволить от греха подальше, но она не давала ни единого повода от себя избавиться. А не находя повода, он придирался к ней из-за любой мелочи, забыв о просьбе друга этого не делать. Девица же на все эти недовольства и колкости отвечала неизменно вежливо, что ещё больше выводило из себя. А потом и вовсе произошло то, чего Горшков опасался больше всего.