Тяжело сглатываю, когда губы Дмитрия невесомо соскальзывают от уха к щеке, после чего он оставляет поцелуи на горящих щеках, нагло пользуясь моим замешательством и ступором. И, не дав опомниться, Жданов крепко сжимает меня в объятиях.
Я вновь чувствую его настойчивые губы на своих, готовая чуть ли не до небес взлететь от столь божественного ощущения. Кажется, бедное сердце сейчас или остановится и выпрыгнет из груди, или я просто-напросто перестану дышать от переизбытка эмоций.
На короткий, но показавшийся мне вечностью, миг замираем, прижавшись друг к другу. Но вместо того, чтобы поддаться этому запретному искушению, так сильно влекущему в свои сети, во мне крепнет уверенность не дать совершить ещё одну ошибку ни Дмитрию, ни самой себе.
Собрав все свои силы в кулак, мягко, но уверенно отталкиваю от себя мужчину. В этот момент телефон мой выскальзывает из кармана и с глухим стуком падает на пол, отчего в абсолютной тишине салона это звучит слишком громко.
С сожалением выпустив из своих объятий и с какой-то непонятной тоской посмотрев мне в глаза, начальник встаёт и возвращается на своё место. Я же чувствую себя резко опалённой огнём после взрыва этой самой пороховой бочки.
Огнём, в котором, кажется, мне предстоит гореть отныне ещё очень и очень долго.
Глава 12
Проведя почти весь день в четырех стенах своей московской квартиры, Дмитрий и не стремился куда-либо сегодня ехать, а потому сразу предупредил Михаила о том, чтобы тот не трогал его без серьезной причины. Друг, как ни странно, послушался без малейших споров, с самого утра ни разу не позвонив с того момента, как они все разъехались кто куда после приезда в столицу.
Отставив от себя уже пустую кружку, в которой еще несколько минут назад плескалось горячее кофе, мужчина встал и, схватив пачку сигарет, вышел на балкон. Мельком оглядел двор многоэтажки, а после поднял взгляд высоко в небо, за горизонтом которого уже почти скрылось солнце, уступая место луне. Однако, луна пока что не слишком спешила вступать в свои законные права на эту ночь.
Прислонившись боком к перилам, Жданов щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, затем затянулся и выпустил густое облако дыма, чуть прищурившись. Мнимое облегчение наступило лишь на сотую долю секунды, после чего мысли его вновь вернулись к тому, о чем он думал последние несколько часов подряд. Хотя даже не часов, а дней, как минимум. На душе было так хреново, что хотелось просто взять и психануть, как в старые добрые времена. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить это мучительное ощущение собственного бессилия, какого он не чувствовал уже очень и очень давно.