Пошевелившись, в эту же самую секунду вдруг понимаю, что голова моя покоится на чьём- то плече. Тихо вдыхаю запах с замирающим от ужаса сердцем и сразу понимаю, на чьём именно плече я так уютно пригрелась.

Первой моей реакцией было притвориться спящей, но Дмитрий, судя по всему, почувствовал во мне перемену и понял, что я проснулась, поскольку сам он не спал вообще.

Ощущаю, что мужчина пытается тронуть меня за плечи, но быстро вырываюсь и практически отшатываюсь от него в противоположном направлении, насколько это в принципе позволяет сиденье. Почти что утыкаюсь носом в стекло и чувствую ещё более ощутимый холод его поверхности. Вся напрягаюсь, словно струна, и кажется, что сижу я не в уютном просторном автобусе, а на пороховой бочке, фитиль которой Жданов только что намеренно поджёг.

В голове в крайне быстром темпе крутятся разнообразные мысли, а я просто не понимаю, что мне делать в конкретной ситуации. Столкнуть его с сиденья — точно не вариант. Думала ведь, что разговор с женой как-то охладит голову моего начальника, собьёт с него это внезапное наваждение, но, видимо, этого не произошло.

Вот что он сейчас делает здесь, рядом со мной? Когда вообще успел пересесть? И почему, чёрт возьми, эту борьбу за нравственность я должна вести одна?

Продолжая бессмысленно смотреть в окно на мелькающие фонари, внезапно ощущаю нежное прикосновение. Мужчина гладит меня по волосам и пытается притянуть обратно к себе, но я не поддаюсь и снова вырываюсь, теперь уже спиной прижавшись к окну, словно загнанный в угол зверёк. Скрещиваю руки на груди в защитном жесте и молюсь, чтобы звуки этой беззвучной борьбы между нами никто не услышал.

Гляжу на Жданова и вижу, как сверкают в темноте его зубы, обнажившиеся в белоснежной улыбке.

Он тихо смеётся, а затем наклоняется и шепчет в самое ухо:

— Знаешь, Михаил сказал моей жене, что ты влюбилась в меня. И что Татьяне следует принять определённые меры. А я ответил, что он абсолютно не прав, и ты — единственный человек, на которого не действует моё обаяние, и отношения у нас исключительно профессиональные, — тихий голос был еле слышен даже для меня, однако сердце всё равно опасно сжалось в предчувствии какой-то катастрофы. — Судя по тому, как ты дёргаешься, вырываешься и отшатываешься, я вполне прав.

Мужские губы перестали сводить меня с ума своим горячим шёпотом, но так и замерли в нетерпении около моего уха. Как замерло и моё тело.

Ледяная корка, покрывающая мою душу последние несколько часов, вдруг пошла тонкими трещинами, отчего меня стало морозить и мелко трясти как в лихорадке. Усилием воли пытаюсь отключить эмоции, пока не стало поздно, и не дать этому жару захватить меня полностью, но в следующий миг это сделать становится практически нереально.