Как он наверняка и ожидал, подобные слова не могли остаться без должного внимания. Добился нужного эффекта, так как меня тут же окатило ледяной волной суровой реальности. Однако останавливаться на достигнутом мужчина не торопился.

— А еще просила передать, что очень ждет тебя домой через две недели. Ты не переживай, я, конечно же, уверил ее, что исключительно напряжённый график помешал тебе с ней связаться лично.

С видом доброго дядюшки он всё продолжал и продолжал свой монолог, следя внимательно и за моей реакцией, и за выражением лица Димы. Улыбался так едко и приторно одновременно, что меня передернуло.

Наконец-то замолчав, стал смаковать послевкусие своей тирады. Мое же сердце пропустило глухой удар, а после возобновило движение медленным и усталым ритмом. Стало невыносимо горько, неприятно и противно от этого всего. Появилось ощущение, словно только что Горшков влепил мне звонкую пощёчину. Я была готова к тому, что вот-вот стоящий рядом со мной артист отреагирует должным для своего статуса образом. Оттолкнет меня, в конце концов! Но ничего этого не произошло.

Он вдруг повернулся ко мне, наклонил голову и так любяще обнял своим взглядом, что у меня едва не подкосились ноги. Прикрыл на мгновение глаза и глубоко вздохнул, как будто принял для себя какое-то серьезное решение и окончательно распрощался с остатками внутренних сомнений. Затем, посмотрев на нетерпеливо ожидающего его реакции Михаила, произнёс:

— Хорошо, спасибо. Я перезвоню ей завтра утром, мне тоже не терпится с ней увидеться и переговорить один вопрос. Так что всё складывается удачно, будь спокоен. Я всё решу и со всем разберусь.

Чувствуя себя до крайности странно, первый раз наблюдаю у Димы такую непривычно спокойную реакцию при упоминании супруги за последние пару недель. И это меня заметно настораживает, только пока не знаю, в каком конкретном смысле.

Желая как можно скорее сбежать от общества Горшкова и понимая, что ноги уже реально становятся ватными от ухудшающегося самочувствия, запоздало догадываюсь, что тот тёплый круг света был просто-напросто моей резко устремившейся вверх температурой. Никаких чудес.

Не постеснявшись влезть в чужой диалог, неловко произношу, обратившись к единственному из них двоих человеку, к которому испытываю уважение:

— Простите. У меня, кажется, температура поднялась. Можно я пойду?

Выйдя, наконец, таким образом из разговора с Михаилом Андреевичем, Дмитрий тут же нахмурился. Повернулся ко мне всем телом и озабоченно приложил свою холодную, как мне показалось, руку к моему лбу. Глаза его обеспокоенно сверкнули, а затем, не обращая больше ни на кого внимания и не сказав ни слова, он вновь приобнял меня за плечи. Быстрым, но осторожным шагом повел к зданию, обойдя по-прежнему стоящего на нашем пути директора.