— Товарищ Брежнев? Слушаю вас, — произнес он, указывая нам на стулья.

— По поручению товарища Сталина Тимофей Петрович, — начал я без обиняков. — Мне велено подыскать новое, более подходящее жилье.

Самсонов повернулся, и на его лице нельзя было прочесть ровным счетом ничего. Он открыл массивный гроссбух, полистал страницы.

— Да, есть информация. Есть один вариант. Очень хорошо.

Лида рядом со мной замерла, вцепившись пальцами в свою сумочку.

— Дом ЦИК и СНК на Берсеневской набережной, — ровным голосом произнес Самсонов и поднял на меня свои проницательные глаза.

Я услышал, как Лида рядом едва слышно ахнула. Я же сохранял невозмутимость, хотя внутри что-то екнуло. Такого я не ожидал.

— Четырехкомнатная квартира на седьмом этаже. «С видом на реку», — продолжает Самсонов, словно искушая нас. Затем он сделал паузу и добавил, тщательно подбирая слова: — Только есть одна тонкость. Одно, так сказать, пожелание. Иосиф Виссарионович, когда давал поручение, намекнул, что ему было бы приятно, если бы ваше новоселье совпало бы… с другим радостным событием в вашей личной жизни.

Он снова замолчал, давая мне возможность осознать сказанное. Лида смотрела на него, ничего не понимая. А я все понял. В памяти мгновенно всплыли его жесткие высказывания о «моральном облике коммуниста», его нетерпимость к внебрачным связям в среде высшей номенклатуры. Ответственный работник, получающий элитное жилье, должен быть образцом для всех. Стабильный, семейный, недорогой. А холостяк, пусть и живой с женщиной, — это всегда потенциальный источник сплетен, нестабильности. Это был не просто намек. Это было условие.

— Жильцы этого дома должны быть примером для страны, — мягко закончил Самсонов, закрывая свой гроссбух. Вопрос был исчерпан.

Мы вышли на улицу. Лида молчала всю дорогу, переваривая услышанное. Она наконец поняла, что квартира в самом престижном доме СССР не дается просто так. Это не подарок, это сделка.

Вечером, когда мы сидели в нашей маленькой комнате, она наконец нарушила молчание.

— Значит… если мы не поженимся, квартиры не будет? — спросила она тихо, без громкого нажима, просто констатируя факт.

Я посмотрел на нее. На ее уставшее лицо, на руки, привыкшие к штопке и стирке, на ее преданные глаза. Она была со мной все эти годы, делила эту казенную неустроенность, верила в меня. И сейчас судьба поставила нам ультиматум. Я мог бы счесть это унизительно, но в той системе, где я решил играть по-крупному, для романтики не было места. Были лишь прагматичные, доказанные ходы. И этот ход был абсолютно логичным.